Взгляд Бога

«По соображениям совести», 2016

Он прошёл Вьетнам. В кино, конечно. Он, наверное, громче и жизнеутверждающе всех продекларировал слово «свобода» на последнем издыхании в финале «Храброго сердца». Опираясь на Библию, как на первоисточник, воссоздал последние двенадцать часов из жизни Иисуса Христа. Показал эпизод распятия на большом экране во всех кинотеатрах мира, и даже покусился было на сиквел, ведь есть материал для продолжения. Он написал сценарий фильма «Апокалипто» о цивилизации Майя на аутентичном юкатанском языке (к слову, в сценарии «Страстей Христовых» сложным путём реконструировано примерно 9 подлинных языков и диалектов). На этом впечатляющие своей бескомпромиссностью достижения австралийца Мэла Гибсона не кончаются. Например, в 2016-м году, после череды разнородных скандалов, актёр и режиссёр наконец-то очистил имя, мужественно заявив, что прежде всего он выдающийся актёр и режиссёр, а всё остальное лишь малозначащий шум за сценой.

Если подсчитать количество фильмов, вышедших в 21 веке, да ещё и имеющих в наличии Мэла Гибсона, то выйдет весьма прелюбопытная цифра — всего десять. Десять фильмов за шестнадцать лет. В «Кровном отце», саморазоблачительном, «бэшечном», но лихом боевике со старомодным обаянием и правилами игры классического американского вестерна, герой Гибсона в первые пять минут хронометража принимает поздравления с Днём рождения от членов общества анонимных алкоголиков и наркоманов. Оседевший и заросший пышной бородой мускулистый персонаж Гибсона, виновато восседая на стуле, заявляет: «Я наломал много дров. Но нельзя же всю свою жизнь быть мудаком, а потом просто сказать: забейте. Я не могу исправить всех ошибок, но могу не пить. Так что сегодня не стану». Вступительный эпизод «Кровного отца», таким образом, трактуется как заявка на возвращение одного из центральных enfant terrible от Голливуда в большую игру. Возвращение мощное и серьёзное, практически отвоевывание бывших позиций, искупляющее все поступки, совершенные против общественности.

Но одного лишь крепкого, по большому счёту пустышечного нео-вестерна недостаточно для того, чтобы вновь взрастить уважение со стороны «больших боссов» и, что важнее всего, зрителей. В поддержку громогласной исповеди Гибсон снимает эпичнейший военный фильм «По соображениям совести» (дословный перевод — «Зазубренный хребет») — пятую по счёту режиссёрскую работу. Не менее монументальную, чем «Апокалипто», и не менее грандиозную, чем «Храброе сердце». По праву важное событие и очередной триумф на таком редком для Гибсона поприще постановщика. Для сравнения: между «Храбрым сердцем» и воспроизведением последних часов жизни Иисуса Христа — приличный разрыв в 9 лет, между «Апокалипто» и «По соображениям совести» — 10.

«По соображениям совести», 2016

Взятый из пыльных архивов американской истории случай Дезмонда Тома Доса — поистине редкостный. Досс — национальный герой войны, навечно вошедший в сонм символов американской героики. Один из тех, чьи имена заучивают со школьных лет, а чёрно-белые портреты с любовью помещают на почтовые марки. Обладатель высшей награды США и всеамериканской славы удостоился почестей и крупного байопика от оскароносного режиссёра отнюдь не за внушительное количество убитых врагов, как, например Крис Кайл в фильме Клинта Иствуда «Американский снайпер, и не за количество сбитых самолётов, а за кое-что менее классическое и нетипичное — за число спасённых товарищей и проявленную доблесть вкупе с милосердием. Досс — первый американский солдат, отказавшийся «по соображениям веры» брать в руки ружье и расстреливать врагов. Игнорируя критику и издевательства толпы, он добился своего, став санитаром в военном подразделении.

«По соображениям совести» повествует о жизни Досса с самого начала. Биографическая справка берёт отсчёт с раннего детства, где и случается поворот, необходимый для зачина истории и концентрации на мировосприятии главного героя. Заигравшись в детские драчки, юный Досс радостно ухватывается за увестистый кирпич и, словно негодный Каин бедного Авеля, по-хулингански со всей силы огревает им по голове родного брата. В этот момент, а это трудно не приметить, в глазах мальчишки проскакивает то деструктивное начало, та животность, порождаемая детской наивностью перед лицом взрослого мира. Случай всесторонне изменяет жизнь парня и побуждает навсегда отказаться от любых форм проявления бессердечности к человеческому роду и стать отказником совести, то бишь человеком, выступающим против военной службы по религиозным убеждениям.

«По соображениям совести», 2016

Досс растёт, взрослеет и крепчает, но по-прежнему остаётся преданным религии и соблюдает все необходимые ритуалы (например, Церковь адвентистов седьмого дня считает субботу выходным днём). Спустя время он уже совершеннолетний мужчина. Правда, слегка женственный и производящий впечатление слабоумного мальчишки, но эта патетичная обаятельность, как ни странно, очаровывает и делает Досса святошей, готовым вот-вот сойти с экрана и начать проповедать церковные истины прямо в зрительский зал. Наконец, Досс влюбляется, а американская армия объявляет призыв. И тут-то случается самое интересное.

Гибсон — режиссёр крупный и обстоятельный. А потому столь взолнованная, буквально парящая, напомаженная вводка военного фильма, бытописующая идеализированную американскую жизнь Досса в его родном городе Вирджиния, со всеми трогательными поцелуями в кинотеатре, искусственными кукурузными полями, свежевыглаженными рубашками, легкомысленными признаниями в любви, — вся эта скабрезная плакатность отнюдь не случайна и решена принципом mise en abyme: у Гибсона начинается «фильм в фильме» — герои смотрят, вернее, наблюдают военную ленту в кинотеатре, неохотно вникая в содержание, но ракурс со спины главных героев, дающий возможность рассмотреть название проецируемого всё объясняет: перед ними — «Прелюдия к войне» — документальный фильм Фрэнка Капры (обладатель премии «Оскар» в категории «Лучший документальный фильм», к слову), о том, что война так или иначе настигнет всех, и тех, кто искренне верит в бесконечную мирную жизнь на ферме, романтичные поцелуи в кинотеатре, и свои кукурузные поля. Так что возмущаться из-за намеренно клишированного начала в контрасте с последующей живописной резней святотатственно и опрометчиво хотя бы по отношению к Гибсону, намеренно провернувшему столь ловкий и виртуозный ход. Кинотеатр в данном случае выступает неким порталом в другой мир или, чего мелочиться, входом в ад. Кинотеатр как медиум между действительностью и грёзами, между кинематографом и реальной жизнью. Не зря вышедших из кинотеатра Досса и его возлюбленную чуть не сбивает незамеченная ими машина: мир кино слишком сильно похож на реальность.

«По соображениям совести», 2016

Контрастов и переакцентировок, искусно решённых через драматургию, Гибсон не жалеет. Он подетально разрабатывает характер экранного Дезмонда Досса, как можно чётче и яснее истолковывая его преобладающую мотивацию и отрекомендовывая как человека, вне всяких сомнений заслуживающего всех своих громких званий. Отец Досса — бывший военный, подцепивший посттравматический синдром. Он стал алкоголиком, и тем самым преподал Доссу ещё один немаловажный урок. Что только война с людьми не делает. Примеров масса — от Марлона Брандо в «Апокалипсисе сегодня» и до Джереми Реннера в «Повелителе Бури» — самые узнаваемые кинематографические персонажи на рубеже двух веков. Для кого-то война — это наркотик, для других — страх, для третьих — помрачение сознания с последующим безумием. Для Дезмонда Досса — это шанс. Шанс доказать не только верность своим принципам, своим взглядам и убеждениям, но и свою уникальность, отстоять своё человеческое достоинство. Но и в то же время — это выбор, совершаемый им не из каких-то умозрительных побуждений, а возникающий из его сложившегося мировоззрения. Кто-то делает выбор и расстреливает врагов, а Дезмонд Досс решает их спасать. При этом, цели у них, что парадоксально, равнозначны: и те, и те защищают свою страну, только Досс, в силу своих мысленных установок, не видит разницы между «плохим» и «хорошим», для него человек есть человек. Смерти не достоин никто, даже убийца друга или сотоварища. Так и в мире: человек делает выбор и живет своей жизнью. Главное, чтобы это никому не вредило и служило благим целям. Получается что Гибсон, несмотря на свою неукротимость и вспыльчивый нрав — вполне себе гуманист, а гуманизм — его магистральный проект, начиная с подзабытого, но не выбивающегося из общей сетки фильмов дебюта «Человек без лица», рассказывающего об отшельнике, живущем вдалеке от общества и избегающего его из-за своей внешности и повинности в случайной трагедии. В «По соображениям совести» главный герой и вовсе проникается сочувствием к своему врагу и спасает его, видя в нём такого же человека, как и в земляках, чьи части тела хаотично разбросаны по злосчастному полю боя.

И ведь всё, что режиссёр отписывает своему герою — незавершенный томик Библии и сентиментально вложенную в него фотографию любимой девушки. По сути, штамп на штампе, но любовь и вера — всё, что у него [героя] есть. Вернее то, что у него осталось. А справедливость и проявление милосердия, человечности — то, чего он надеется и хочет добиться. Три моральных составляющих гибсоновских эпопей традиционно кочуют из фильма в фильм и за это сложно не зацепиться, особенно на фоне героев, которыми так упрямо восхищается режиссёр, помещая их в свой кадр. Всех их объединяет один нюанс: они — упрямые идеалисты (как, собственно, и Гибсон), чтящие свои издавна сформировавшиеся воззрения. Позиции и пути гибсоновских героев неисповедимы: все они готовы пойти на самоистязания и умереть во имя чего-то, зная, что когда-нибудь, пускай не сейчас, но их цель будет достигнута другими единомышленниками.

Герои Гибсона, не только режиссёра, но и актёра почти всегда мученики, ещё чаще — одиночки. Взять хотя бы Безумного Макса, натерпевшегося страданий и потерь на протяжении всей трилогии. Или копа-трикстера Мартина Риггса из франшизы «Смертельное оружие», чьи миловидные пассии постоянно оказываются жертвами криминала. Джерри Флетчера, параноика из «Теории заговора» Ричарда Доннера, или Беджамина Мартина из «Патриота» Роланда Эммериха. Список неслабый, и это не говоря уже о трёх ключевых фильмах Гибсона, где один из мучеников, собственно, сам Иисус Христос, фактически — главный мученик в истории, чей жизненный путь оставил вечную модель общества, действующую до сих пор. Гибсон же неустанно воспроизводит это из фильма в фильм, постоянно вдохновляясь литературой и старинными легендами. Для него это идеология, поскольку история распятия Христа — своего рода вечное отражение нашего мира в трещинах чёрного зеркала, так что столь громокипящий идеологический посыл режиссёра не кажется неуместной религиозной пропагандой (известно, что Гибсон ярый католик-традиционалист), а наоборот добавляет его кинематографу грамотную систематизацию. К тому же глупо отрицать поразительные кадры, выстроенные Гибсоном, отсылающие к христианским символам и живописи, а также то, как он обыгрывает те или иные библиейские мотивы, и удачно вшивает их в общую ткань своих фильмов.

«По соображениям совести», 2016

В этом смысле Дезмонд Досс проходит те же круги ада, что и его предшественники, будь то Уильям Уоллес —шотландский борец за независимость, или Лапы Ягуара — индеец, защищающий своё семейство от нещадных захватчиков. Он несёт свой крест, в прямом и переносном смысле — да и то, нашивку с «красным крестом» его вежливо просят снять, иначе враг приметит и убьёт. Досса калечат и гнобят сослуживцы, и не только из-за того, что он уклонист, ставший санитаром, не только из-за его религиозной позиции, но и из-за наглядной феминизации образа мужчины на войне. Досс в исполнении Эндрю Гарфилда — восходящего английского актёра — с точки зрения брутальных и мачистых животных в казарме, насквозь пропахшей потом, выглядит как изнеженный мальчишка, почти гомосексуалист, которому на поле боя делать нечего. В данном случае смены гендерных моделей как таковой нет, есть кое- что куда более дикое — деконструкция самой модели. Даже хрестоматийный рядовой Куча из небезызвестной «Цельнометаллической оболочки», на первый взгляд, более мужественен, чем умышленно напудренный Дезмонд Досс с его сахарным голоском и натянутой до ушей улыбкой взрослого ребёнка.

Эндрю Гарфилд, несложно догадаться, выполняет трудную актёрскую задачу и справляется с ней как большой профессионал, иронизируя над «мальчиками в спандексе» (на одной из пресс-конференций Гибсон сокрушался по поводу нынешних «супергероев», явно намекая на причастность Гарфилда к франшизе «Человек-Паук») и иллюстрируя новый тип мужчины, а точнее — Джона Уэйна двадцать первого века. Досс вполне соответствует трендам и стереотипам современного общества (а кинематограф, как известно, только и делает, что внимательно следит за временем и пытается ему соответствовать): он хипстероват, худощав, мил, а ещё — он вегетарианец, чему впоследствии не удивляется даже раскаченный сослуживец, радушно принимающий мясные консервы Досса себе в пользование. Второй заметный перфоманс внезапно отписывает Винс Вон, ловко сменивший закостенелое амплуа комедийного придурка на образ сурового сержанта взвода с гипертрофированной маскулинностью. Вполне очевидно, что это кивок в сторону всё той же кубриковской военной сатиры, презабавный шоу-стоппер, юмористический скетч в лучших традициях, но и он не случаен — персонаж Винса Вона веселит публику искромётными остротами и локомотивом удачных шуток, однако за этой колючестью и вынужденной грубостью стоит образ самой войны. С приходом персонажа Вона «прелюдия к войне» смывается начисто. Киномеханик спокойно сменяет одну катушку на другую, запуская совсем другое кино.

Как говорится в одном из ветхозаветных бушизмов: «война — это страшное место», но как бы эта фраза ни звучала, применительно к фильму Гибсона она имеет свой смысл: война страшна и в рамках камерности пространства ленты (основное действо происходит на одном горном хребте (почти Голгофе) во время Битвы за Окинаву) её можно охарактеризовать как основного антагониста, пачками истребляющего бравых солдат. Таким образом, «По соображением совести», если угодно, своенравный камерный хоррор с повышенным градусом обжигающей жестокости и экранного насилия в лучших традициях Сэма Пекинпа. И с соответсвующей поэтикой исторического военного фильма: оглушительные взрывы, неразбериха на поле боя, разлетающиеся в пух и прах человеческие тела, кровопролитие и шаблонная фраза «мы тебя вытащим», как единственный клич надежды перед неминуемой смертью. Гибсон — определённо поэт, живописующий ужасы войны, и перевоплощающий её в нечто прекрасное, торжественное и даже красивое. Одновременно он её яростный критик, как тот же Пекинпа, избыточно использовавший рапид отнюдь не ради апологизирования человеческой жестокости и ультранасилия, а для того, чтобы показать насколько всё это омерзительно, больно и бесчеловечно. И кинематографические средства становятся для Гибсона удобным инструментом, чтобы показать то же самое, и единовременно восхититься красотой антикрасоты.

Мэл Гибсон на съёмках

Гипперреалистичность баталлистических эпизодов не сменяется сентиментально-гуманистическими вставками. Как и было сказано раннее: война есть война, а на ней — никаких поцелуев и (в случае Гибсона) пафосных изречений и поблажек. Герой Эндрю Гарфилда оказывается в гуще кошмара, когда совершает подвиг и спасает сослуживцев, оставшихся погибать на поле боя. Он просто делает свою работу. То, что ему велит чувство собственного долга. Он спасает. И спасает всех: и врагов, и союзников. Он обращается к Богу, просит его о помощи, идёт напрямик к смерти и его ничто не в силах остановить и переубедить.

Операторские кульбиты подчас вызывают недоумение, впечатляяя изворотливостью и оригинальными решениями. Например, эпизод «стенка на стенку»: американцы и японцы схлестываются в бою, но камера не снимает этот момент ни с общего плана, ни даже с верхнего — оператор Саймон Дагган запечетлевает это удаляющиймся трекинг шотом между двумя противоборствующими сторонами. Камера в «По соображениям совести» удачно пользует сумасшедшие находки и это прибавляет к очевидно умышленной штампованности и некоторой однообразности безусловную оригинальность. Поэтому Гибсон не стесняется прямолинейности, грубости и жестокости. Его герои — пушечное мясо, что и доказывают особенно безумные кадры, как например солдат, прикрывающийся туловищем своего сотоварища.

Наконец, показателен финал, завершающий военную балладу о не-солдате величественным кадром лежащего на подвешенных в воздухе носилках Дезмонда Досса. Гибсон не возвращает своего героя домой, не снимает утомительные тысячу и одну концовку о воссоединении Досса с родителями и заждавшейся девушкой, не награждает его Медалью почёта с салютами и громкими речами. Он демонстрирует документальных кадры с настоящими участниками тех событий, архивные интервью с самим Доссом и его родными. Гибсон не фальшивит, он пытается рассказать правдивую историю всеми средствами без шарлатанства  —профессионально и в высшей степени кинематографично. Но самое интересное кроется именно в художественном финальном кадре, где камера мерно параномирует и спускается к Дезмонду Доссу. Известно, что в «Апокалипто» и «Страстях Христовых» Гибсон пользовался «взглядом бога» (съёмка с верхней точки), превращая его в художественный приём, в момент, когда его персонажи были в критической ситуации или и вовсе были при смерти. Гибсон в принципе смотрит на цивилизацию как бы сверху, как некий безучастный и в это же время всеобъемлющий элемент процесса. В кино сторонним, субъективным наблюдателем могут быть только двое — либо камера, либо Бог, то есть режиссёр (в случае Мэла точно). Непонятно, что Гибсон имел ввиду, спуская камеру к Доссу, снимая его чуть ли не сбоку, но можно предположить, что этим жестом режиссёр выказывает своё безграничное уважение и гордость к национальному герою. Да, он им восхищается и, как было сказано на одной из пресс-конференций, опять же Гибсоном, «Дезмонд Досс — единственный человек, достойный поста президента США». Символично, особенно на фоне прошедших выборов.

Финальный кадр фильма

Гибсон, как и Дезмонт Досс, верен своим принципам. Он не пропагандирует веру в католицизм, веру в Америку и её кондовую конституцию, веру во что бы то ни стало. Нужно просто верить. Не важно во что, главное — верить. Всё, что требуется — это вера. Без неё не победить, не вернуться домой живым, не спасти 75 раненых товарищей. Без неё как без воздуха. Однако, в фильме режиссёра справедливость и Бог, разумеется, ликуют, становясь, как сейчас любят говорить, идеологическим «месседжем», и узаконивая Гибсона как полноценного автора своего творения: непримиримого, принципиального и сурового. Человека, выказывающего серьезное беспокойство за будущее человечества.

Мэл Гибсон проиллюстрировал главу из американской истории, подчеркнув свой неугасающий профессионализм и развернув один немаловажный вопрос. Как бы то ни было, «По соображениям совести» —кино со своим собственным микрокосмом, рассказывающее  не только о хорошем и доблестном парне, как какие-нибудь пропагандистские «Черный ястреб» или «Взвод», а кино о цивилизации. О нетерпимости и неистребимой жестокости, о войне и о том, что происходит в нашем мире. Он злободневен и смотрит только в будущее, не зная, правда, чего от него ждать, но догадываясь. Гибсон не уверен, будем ли мы такими, какими были раньше. Будем ли такими, какие есть сейчас. Будем ли мы вообще. Но он уверен в одном: пока есть вера, пока есть любовь — есть и надежда. А надежда — порой всё, что нужно храброму сердцу, чтобы начать борьбу.

Автор: Павел Мальцев. 

 

Комментарии: