Татьяна Перцева: «Чужие деньги, ответственность, графики… А у тебя нет пистолета»

«Послание к человеку» празднует столетие Института Кино и Телевидения показами в рамках специальной программы. В спецпрограмме собраны лучшие картины, в разные годы сделанные студентами и выпускниками КиТа. Картины, предложенные «Посланием», разнообразны по темам и стилистике, и за каждым названием кроется потрясающая история. А за потрясающей историей — другая, не менее потрясающая, история создания фильма. Одну из них поведала нашему журналу Татьяна Перцева, выпускница мастерской С.М. Овчарова, режиссер фильма «Бубен Верхнего Мира», который будет показан вечером 18 сентября в киноцентре «Родина».

Татьяна Перцева

— У «Бубна Верхнего Мира» уже некоторым образом сложившаяся фестивальная судьба: ты показывала его на «ПИТЕРКИТе» (кинофестивале студенческих работ, организованном СПбГИКиТ – А.Л.) в 2016 году. 

— Наверное, да. Я точно не помню год. Но на «ПИТЕРКИТе» однозначно (смеется).

— Расскажи, что ты испытываешь при публичном показе своих работ? 

— Я всегда переживаю, и переживание это мало чем отличается от спектакля. Ты соучаствуешь, сидя в зале и переживаешь вместе с фильмом. И кажется, что от твоего проживания всей ситуации зависит, как фильм покажется и какое впечатление произведет на зрителей. Более того, даже когда я смотрю «Бубен» без зрителей, на ноутбуке, я всегда втягиваюсь и про все забываю.

— Присланная тобой версия для пересмотра показалась мне отличающейся от той, что была показана на «ПИТЕРКИТе». Была ли досъемка или пересъемка каких-то эпизодов?

— По-моему, на «ПИТЕРКИТе» мы показывали окончательную версию. То есть, то, что мы «гнали» к фестивалю, то и получилось. Я бы с огромным удовольствием, чисто технически, доделала некоторые вещи. Но мы устраивали показы, у фильма не такая короткая зрительская судьба в рамках творческих встреч. Мне очень хорошо сказали зрители по этому поводу: «История уже рассказана. Все понятно, и не трогайте вы ничего». И мы все это приняли. Фильм родился и уже существует независимо от нас.

Сергей Линьков, Сергей Серегин (водитель и по совместительству пиротехник), Татьяна Перцева и Анвар Либабов во время ночной смены в Ржевском лесопарке. Фото Сергея Брока.

— Очень верная позиция, этому и в кинокритике учат. Произведение существует, не завися от собственных авторов и трактуется уже непосредственно зрителями. 

— Конечно. Я понимаю, что бы я хотела изменить в нем, но даже у поэтов редакции ранних стихов, может быть, становятся технически совершеннее, но что-то уходит… Может быть, наши родители тоже хотели бы что-то переделать в нас, но мы уже есть.

— Расскажи, как родился замысел фильма? Почему ты остановила свой выбор именно на Пелевине?

— Диплом все равно нужно делать (улыбается). Независимо от нашего желания. Ко всему прочему, для диплома, короткого метра, нереально взять повесть или роман. Это должен быть рассказ. Изначально короткий формат. Современный рассказ, небольшая история. Чтобы снимать было проще, чтобы ресурсов хватило.

С самого начала я на диплом хотела принести на выбор мастеру три вещи: классическую, современную и что-то из собственных придумок. К сожалению, близкий мне классический рассказ я не нашла, хотя прилежно искала. В собственной придумке я написала завязку, но не весь рассказ. Впрочем, завязка была вполне хорошая. А из современных у меня есть три любимых рассказа Пелевина. Из них для дипломного фильма реально можно было взять только один. Вот, я его принесла мастеру, и он одобрил. Потом он с удовольствием переопределил бы мой выбор, но уже было поздно. Я внутренне настроилась, привязалась к материалу, начала видеть его воплощение на экране и меня уже было практически не сбить.

Для меня мой дипломный фильм — это возможность рассказать о том, что важно для меня в жизни, но по мотивам истории Пелевина. Там очень много непосредственно моего. Другой режиссер снял бы совершенно иначе. И это все имеет право быть. Если посмотреть рассказ, у нас много изменений. Мы следовали духу фильма, но не букве автора. А в мир писателя, думаю, мы уложились.

— Говорили вам что-нибудь фанаты Пелевина?

— Большая часть приняла. Некоторые ребята, которые помогали собирать деньги на фильм, спасибо им большое, были из групп поклонников творчества Пелевина. Они писали:

«Посмотрели. Зачет» (смеется). Это очень радует. Фильм приняли люди, которые помогали, чтобы он появился на свет, и это для меня огромное счастье.

— Сергей Михайлович (С. М. Овчаров – мастер Татьяны – А.Л.) помогал чем-нибудь, кроме напутствий? 

— Он научил меня работать. Все, что я умею в профессии (если я вообще что-то умею),  умею только благодаря ему. Его помощь фильму огромна. Кроме конкретных рекомендаций по актерам, монтажу, озвучанию, цветокоррекции, от него был один комментарий… Когда я показывала фильм комиссии, финальную версию я монтировала во время экзамена. И показывали мы в день рождения мастера, 29 апреля. Я точно знаю, как он провел свой день рождения. Показ начался в институте где-то в четыре и закончился в одиннадцать часов вечера. Последним фильмом был мой «Бубен». И версия шла 34 минуты, а не наши нынешние 28. У меня была единогласная «пятерка» всей комиссии, это очень приятно. А от Сергея Михайловича комментарий был такой: «Получился фильм. Кто бы мог подумать…»(смеется).

«Редкая фотография нашего оператора за работой»

— С какими сложностями пришлось столкнуться в процессе съемки?

— Самым сложным мне кажется найти деньги. Все остальное относится уже к рабочим моментам. Мы делали то, что делать не надо: из-за актерских графиков у нас стояло четыре ночные смены подряд. Попадаешь в странное состояние, когда съемка заканчивается, нас развозит автобус, мы отсыпаемся, и снова съемка. Живешь как белка в этом лесу. Однозначно не мерзнешь. Даже кушать не хочется. Нам не было тяжело внутри этого странного ночного режима, но съемка в целом – это как в гору лезть, наверное. Это абсолютное, максимальное напряжение всех сил. И очень много сюрпризов. Казалось, что будет так, уверены были, что будет именно так, а на съемках все иначе.

— В процессе съемки или только в организационных моментах?

— В процессе съемки.

— Изначально твой замысел, то, как ты видела фильм на своем мысленном экране, был другим, не таким, каким вышел? 

— С этим более-менее нормально. Может быть, он бы и вышел другим, если бы я не осталась одна со снятым материалом. Монтировала я сама. Я рассказываю историю, не словами, а кадрами. Фильм вышел примерно таким, как я хотела. Хотелось, конечно, дополнительных планов, эффектов. Не все получилось так, как в замысле, но в том, что получилось, есть часть не задуманная, а найденная актерами, оператором. В итоге общий баланс соблюден.

Хотела я такой фильм? Да, хотела. Имеет ли он минусы? Имеет. К счастью, я их знаю. Имеет он плюсы? Удивительно – да.

— Мы поговорили о литературной основе фильма, давай поговорим теперь о кинематографической. Каковы твои предпочтения в кино? Есть ли режиссеры, операторы, повлиявшие на тебя? 

— Мой любимый кинорежиссер — Тарковский. Его «Сталкер» повлиял однозначно.

Другое дело, что подражать буквально – это глупо и невозможно. Я очень старательно не смотрела другие экранизации Пелевина. До начала работы вообще не видела других экранизаций. Боялась, что будет держать, мешать, вспоминаться. Хотелось целиком самой сказать то, что хочу, так, как умею. А дальше посмотрим. Моя любимая пословица: «Что было – видели, что будет – увидим».

— Отличный жизненный девиз, особенно для кинорежиссера. 

—  Явно помогает. Нашла, по-моему, когда-то в «Толковом словаре» Даля.

— Мой любимый актер в твоем фильме — это Олеся Болотаева (Тыймы). По-моему, она прекрасна. 

«Наша красавица Тыймы»

— Олеся, между прочим, уже доцент кафедры палеоазиатских языков Института народов Севера. Когда мы устраивали показ на «Пушкинской, 10», там была целая делегация из Олесиного института. Поздравляли с цветами, ею очень гордятся. Очень хочу пригласить их и Олесю на фестиваль. Есть люди, которые помогли мне найти Олесю, но сам фильм, насколько я знаю, не видели. Их хотелось бы пригласить.

— Олеся — якутка?

— Она камчатская чукча.

— Прекрасный актерский кастинг. Так и вижу: «Ни у кого не найдется знакомой чукчи?» Как ты ее нашла?

— У нас есть в фильме консультант по вопросам шаманизма, художник Азат Миникаев. Он рисует на темы шаманизма и знает много людей. Мне посоветовали обратиться к нему за консультацией. Я пришла с книжкой к Азату, прочитала ему рассказ и попросила посоветовать, кого он может рекомендовать. Он подсказал мне людей из разных северных общин. Мы встретились с Ириной Давыдовой, руководительницей ансамбля «Северное Сияние», в Институте народов Севера, поговорили, и Ирина сказала: «Я знаю, кто вам нужен. Если вы сумеете ее уговорить… Если не сумеете, мы найдем замену, но она лучшая». И познакомила меня с Олесей Болотаевой. У Олеси была отличная актерская проба. У нее очень хороший драматический потенциал, на мой взгляд, в моем фильме еще не раскрытый.

Я с самого начала знала, что она будет играть, хотя мастер был против, он стоял совершенно за другую кандидатуру. Претензии были следующие: Олеся слишком молодая и красивая (смеется). Он стоял за пожилую кореянку. Я говорила, что корейцы не являются носителями шаманской традиции, это должно быть в крови, это не подделаешь, невозможно. И потом, у нас ночные съемки, многое приходится таскать на себе, костюмы, бубен, длительные смены… Она не выдержит, физически не выдержит. А Олеся танцовщица, она справится.

Олеся действительно выдержала. Для нашей съемки нужно было быть здоровым, чтобы выдерживать этот ритм. И ко всему прочему, зима, лес, костер. Бедные актеры отравились от костра, потому что мы использовали жидкость для розжига. Купленные дрова горели черт-те чем. А чего стоят ленфильмовские сапоги? У них совсем тонкая подметка, в них только по полу ходить. Поиграй летчика зимой на снегу… Андрей сунул ногу в сапог и разодрал ногу, там торчал гвоздь. А размер большой, сапоги найти трудно.

К сожалению, когда вспоминаешь про съемки, в первую очередь вспоминаешь бытовые моменты. Чего мне стоило найти форму мента!.. Сняли с живого милиционера, потому что в гримерке «Ленфильма» не было. Как я искала пистолет, как я уговаривала мне его дать… Ужас! Потому что съемка оплачена, чужие деньги, ответственность, графики… А у тебя нет пистолета. В кино бутафория не подойдет, это все не то. А кто даст пистолет? Да еще определенной марки… Судьба, духи, боги, они помогают. И все складывается.

— И есть, что вспомнить.

— Я бы предпочла вспомнить какие-то творческие моменты. Актерские прорывы. А вместо этого вспоминается огромное количество хозяйственных хлопот, через которые приходилось продираться. Что приятно? Когда фильм пошел на зрителя. И его приняли люди. Пошли отзывы, обратная связь. А я наконец начала видеть окружающий мир. Вот это приятно.

— Когда не зря режиссер милицейскую форму и пистолет искал.

—  Фильм — это наше… А здесь его смотрят другие люди, и он становится частью их опыта, их жизни. Вот это очень странно. Когда незнакомый человек с другого конца страны пишет, что посмотрел наш фильм, делится своими мыслями… Удивительно, приятно и интересно. Фильм живет сам, параллельно с тобой. Не очень верится даже в то, что мы сами его создали. Кажется, что он сам вырос, потому что должен был вырасти. Как дерево.

— Накануне интервью ты скромничала и не хотела рассказывать историю о Сергее Юрском. Может быть, расскажешь?

Олеся Болотаева (Тыймы), Сергей Юрский и Юлия Разумовская (Маша).

— Сергей Юрьевич — друг проекта. Сначала, во время подготовительного периода, когда надо было искать финансирование на проект и я никому не могла обещать, что сделаю хороший фильм, было очень тяжело. Это мой первый игровой проект. Подготовительный период очень сложный. Мастер предупреждал, что я могу остаться без диплома вообще. «Вы взяли материал, который можно экранизировать, учась пять лет на дневном, а потом еще два года на Высших режиссерских курсах. У вас хорошие актеры, но они неопытные, они не справятся. Вы понимаете, что можете остаться без диплома?» Я ответила, что один диплом у меня уже есть и что я здесь не для диплома, а для знаний.

И потом, семья… Меня очень поддерживал братишка во время учебы. Как только я дошла до выбора дипломного фильма и определилась с «Бубном», он сказал, что я, учась в школе, взялась за докторскую диссертацию и что я не справлюсь, что я никогда не сниму этот фильм… Еще и папе умудрился нажаловаться (улыбается). Так что я еще и от папы выслушала…  Людей, которые в меня верили, можно было пересчитать по пальцам одной руки, и то, наверное, меньше.  И в этот момент огромной поддержкой было то, что Сергей Юрьевич все это время говорил: «Я в вас верю». Огромное ему спасибо, просто бесконечное!…

— Как сложилось ваше с ним знакомство? 

— Кроме того, что он великий актер, он еще очень хороший человек. Однажды, еще до учебы в нашем институте, живя в родном городе Уфе, я придумала сценарий документального фильма с его участием.

— О нем?

— Не только о нем. В целом, о людях, выразивших время. Но нельзя же придумывать документальный фильм, не зная, согласится человек или нет. Разумеется, нужно получить согласие. Спасибо знакомым с «Мосфильма», помогли, удалось получить его телефон. Позвонила, извинилась, объяснила ситуацию.

Он удивительный человек. Порой создается впечатление, что никто никого не слышит и никто никому не нужен. А он видит человека и слышит. Просто невероятно. Потом уже, когда была в Москве, познакомились, как-то начали общаться. Это огромное счастье, встретить такого человека, и огромное везение. Дай Бог ему здоровья!

— Что он сказал о «Бубне»?

— В общем и целом, доволен. О фильме сказал, что это заявка на самостоятельное видение мира, способ съемки и мой взгляд на совершение подвигов. Говорит, что в картине есть актерские удачи… В первую очередь – мужские работы, начиная с милиционера, и особенно летчик. На его взгляд, за исключением последних кадров финала, в фильме очень мрачная философия.
«Сказать, что ты нашла дорогу и теперь по ней надо идти… По этой дороге ходить не надо. А вот то, что ты на этом материале смогла выразить драму человеческих отношений, вот за это – молодец!»

На репетиции. Юлия Разумовская (Маша), Андрей Вергелис (Летчик).

— Какие у тебя планы? Есть мысли о будущих проектах? 

— Мне кажется, чтобы что-то получилось, нужно иметь замысел не одного проекта, а нескольких. Чтобы судьбе было, из чего выбирать (улыбается).

Есть две идеи игровых фильмов, над сценариями которых я работаю. Полнометражный и короткий метр. А, может, и три. Которые мне интересны, и хотелось бы снять. И два документальных, потому что, если я не смогу работать по причинам финансирования над игровым фильмом, и непонятно будет, сколько ждать, пока запустится очередной проект, то в это время что-то нужно делать, и я с удовольствием буду заниматься документальным кино, даже в режиме home video.

Со времен «Бубна» я сделала два документальных проекта. Заказы, по сути дела. Они имеют успех среди людей, для которых делались, и это приятно. Разумеется, я режиссер игрового кино, и хочу в нем работать. Если кому-то близко то, что я делаю и кому-то интересно сотрудничество, то я открыта к общению.

— Игровые проекты — экранизации, или ты сама пишешь сценарии?

—  Экранизации. Но так же, как и «Бубен», сильно отличающиеся от первоисточника.

— Что для тебя профессия режиссера? 

— У Тарковского в «Зеркале» гениальное начало: «Я могу говорить». Это и есть для меня профессия кинорежиссера – язык, на котором я могу говорить с миром. И я очень это ценю.

— Скажешь в заключение пару слов пожеланий в честь столетия вуза?

— Я очень люблю наш институт. Счастлива, что я в нем училась, и от всей души желаю ему процветания, талантливых студентов, стабильности.  Чтобы он и дальше мог готовить для кино замечательные кадры всех профессий. Не только режиссеров, но и операторов, техников, актеров… Желаю нашему институту замечательного и яркого будущего!

Автор текста

Анастасия Лежакова
Анастасия Лежакова
Киновед с головы до пят. Ходячая библиотека. Летает, как Питер Пэн, но за счёт книжной пыли. За Мозжухина и двор стреляет в упор. И вообще — лучшая.

Комментарии: