«Солнцестояние»: После хоррора

1

Киновед Стив Роуз предлагает новый термин «post-horror», который должен прояснить общие тенденции для многих современных фильмов. Туда помимо многих продуктов студии А24 можно включить даже Вирасетакула с его восхитительным «Дядюшкой Бунми». В этот список попадают и два фильма Ари Астера — «Реинкарнация» и, идущий сейчас в прокате, «Солнцестояние». Сам режиссер называет последнюю свою картину темной сказкой или черной комедией. От классических определений, будь то «фильм ужасов» или «хоррор», в этих случаях приходится отказаться и искать новые коннотации и обозначения.

«Солнцестояние», реж. Ари Астер, 2019

Очень странно, что многие критики в первую очередь говорят об открытом пространстве фильма, указывая на то, что «хорроры» почти всегда разыгрывают свои истории во тьме, тени, в узком пространстве. Странно потому, что фильм делится на два пространства, которые на самом деле не противопоставляются друг другу. В американском мегаполисе действие происходит как раз в тесных коридорах и комнатах, а камера приближается к Дани (Флоренс Пью) почти вплотную. Мы узнаем историю девушки, в то время как другие персонажи будут от нее отделены (мотив зеркала в этих кадрах дробит мизансцену на несколько пространств). Большая же часть экранного времени будет протекать в поселении шведской общины. Здесь весь остальной мир аннигилируется, берется в скобки и вычеркивается. Да, широкие поля, да, много открытого неба, да, яркое солнце… Однако если вспомнить проезд и переворот камеры на 180 градусов, когда группа студентов еще только едет на машине в это поселение, окажется, что мир встал с ног на голову — небо стало бесконечной дорогой, а асфальт стал давить сверху. Оба пространства замкнуты, закрыты.

Аспиранты антропологи вместе с девушкой Дани (которая, между прочим, учится на психолога) отправляются изучать Мидсоммар — праздник середины лета в Швеции, он же — праздник летнего солнцестояния. Такой альянс специализаций студентов для нас важнее их внутренних взаимоотношений. Изучая мистические ритуалы «древних» верований, антропология приводит к пониманию работы психики современных людей. Фрейд писал о том, что вера в иррациональное является следствием психических процессов. В этом смысле, вся комедия заключается в том, что антропологи практически ничего не понимают в интересующем их предмете. Заинтересованные только «актуальностью» и «оригинальностью» своего исследования, без гугла они ни в чем не способны разобраться. Такой интерес не к предмету, а к себе в предмете, является нарциссическим проявлением всей академической среды. Той среды, которая, вроде как, должна отвечать рациональному. В этом смысле, ирония режиссера вскрывает этот невроз университета и показывает то, другое, «инопланетное» существование людей, где каждый обращен во вне — на мир и предметы этого мира.

«Солнцестояние», реж. Ари Астер, 2019

В интервью Астер говорил о большом влиянии кинематографа Пауэлла и Прессбургера при создании «Солнцестояния». Такой акцент на следование этой традиции был не просто прихотью художника. На ум может прийти фильм «Черный нарцисс» (1947 г.), где история о том, как монахини отправляются в миссионерское путешествие в Индию и там встречаются со своим инстинктами (находят в себе Анимус, сказал бы Юнг), может напомнить о себе при просмотре «Солнцестояния». Если вспомнить кульминационный кадр «Черного нарцисса» (сцена падения сестры Рут), станет ясен этот ориентир Ари Астера: именно цветовая палитра создает драматургию и конфликт — движение. Вообще, утрированный, слишком насыщенный цвет (помимо символического значения) является следствием аффекта. Если у Пауэлла с Прессбургером аффект возникает от символически наполненного использования цвета, то у Астера цвет является следствием аффекта. Яркость, открытость пространства, анимация — разными кинематографическими способами режиссер упраздняет внутреннее и внешнее, все сводя, по сути, к безрефлексивному состоянию.

В «Солнцестоянии» два пространства (о которых говорилось выше) отражаются друг в друге. Лубочные картины, которыми будут расписаны стены домов в общине, вписаны в пространство американской квартиры. Эти изображения изначально несут в себе те сюжеты, которые разворачиваются в нарративе. Так, например, полотно, рассказывающее о том, как девушка может приворожить юношу, напрямую реализуется в дальнейшем. Причем не факт, что именно ворожба вынуждает Кристиана (Джек Рейнор) поддаться своему либидо: перед сценой совокупления он (в очередной раз) вынужденно оказывается под действием наркотического напитка, а половой акт оказывается очередным ритуальным действием. Именно в ритуальности происходит объединение психического и мистического (Фрейд всегда сводил невроз и «магию»).

2

Анализировать фильм с точки зрения метафорического переноса смысла — дело неблагодарное и бесполезное. Однако в этом случае подобный перенос становится симптомом сразу нескольких произведений. Далеко ходить не надо — в «Реинкарнации» разворачивается похожий мотив (связь мистического и психического). Умершие действительно являются человеку — в мыслях. Если цивилизованный человек воспринимает мысль как нечто не-реальное, выдуманное, то для мистического сознания мысль — это то, что действительно есть (умерший действительно является нам). Именно этим обуславливается вера в призраков или ту же реинкарнацию.

«Солнцестояние», реж. Ари Астер, 2019

Фильмы Астера упраздняют иерархию, где рациональное — выше иррационального (или наоборот), тем самым усложняя разговор сосуществованием этих полюсов. Для Дени кровавый ритуал оказывается личной терапией, а внутренний ад воплощается в макабрический танец, который бросает ее из стороны в сторону — от ужаса к эйфории. В этом смысле праздник Мидсоммар является не плодотворной почвой для изучения древних верований, а чудесной прививкой для понимания собственного бессознательного. Которое, к слову, никогда не темно, а ярко освещено и структурированно. Как язык, хочется продолжить и еще раз вспомнить лубочные картины, росписи стен в домах, да и бесконечную библиотеку, состоящую из священных книг, которые разрисовываются детьми, рожденными в следствии целенаправленного инцеста. А потом их рисунки расшифровывают старейшины.

То, что старые сюжеты никуда не исчезли, а «примитивное» сознание, пройдя долгий путь рационализации так и осталось частью человеческого естества — вот та мысль, которая, актуализируясь сегодня, отражается во многих произведениях. Находя такие подобия, можно вспомнить еще один фильм от студии А24 «Оно приходит ночью» (2017 г., реж. Трей Эдвард Шульц). На стене в комнате у мальчика висит картина Брейгеля «Триумф смерти». Она дана крупным планом и заполняет все пространство кадра, а дальше камера поворачивается на 90 градусов вправо, и перед нами глубинная перспектива темного коридора. Один сюжет, который был когда-то тогда, в Средневековье, переносится в настоящее — в пространство родного, близкого. Точно такой же прием использует и Астер. Самый первый кадр «Солнцестояния» — лубочная картина во весь экран. Она симметрична, ее части изображают дневной и ночной мотивы. Картина раздвигается как занавес, впуская зрителя в уже написанную историю: следующий сверх-общий план зимнего леса, снятого верхним ракурсом в вечернее время, как раз-таки и будет изнанкой вечно-солнечного пространства шведского поселения.

«Оно приходит ночью», реж. рей Эдвард Шульц, 2017

Смерть родителей и сестры Дани — ее главная травма. Старики, прыгающие со скалы в поселении — реверс этой травмы. Добровольный, сознательный уход из жизни может оправдать саму смерть, заменить утрату. Близость земли — то есть природы, начнется с галлюцинации от наркотика: руки и ноги прорастают травой. В дальнейшем вся Дани будет покрыта цветами. В эпизоде жертвоприношения трупы студентов будут «украшены»: у одного вместо рук торчат ветки, у другого вместо глаз — цветы (уже визитная карточка любого эко-хоррора). А обездвиженный Кристиан будет облачен в шкуру медведя. Круг замыкается, ритуал завершен — все действие, как грандиозный хепенинг, не может оставить невольных участников равнодушными. В этом смысле взгляд студентов на самоубийства, ритуалы, жертвоприношения и т.д. — это взгляд зрителей очередного перформанса. Потеря изначально сакрального в религиозных ритуалах в сознании современного человека вводит в ступор студентов (они остаются один на один со своими эмоциями). Состояние Дани — суть имманентное, пытается вырваться. Ее галлюцинации настолько передаются с помощью анимации, что ее состояние инъецируется зрителю: мы смотрим на нее и видим, как цветы в ее венке пульсируют. Анимация переводит галлюцинаторность на уровень реального в пространстве фильма.

«Солнцестояние», реж. Ари Астер, 2019

Жанр (или стиль) предполагает перечень черт, которые его делают возможным. Это всегда внешнее фильма — его форма. Помимо сюжетного единства, важны отношения между персонажами, которые должны отвечать тому или иному эффекту внутри жанра. Однако здесь отношения складываются и развиваются непредсказуемо. Если зритель может не понимать, что чувствует персонаж, то здесь сами персонажи не понимают своих чувств. Как следствие этого — они не понимают чувств других. В последнем кадре камера приближается к улыбающейся Дани. Внутреннее воплотилось во внешнем — в общем вопле всех жителей поселения. Невроз устранен.

Автор текста

Георгий Мелентьев
Георгий Мелентьев
Автор. Просто автор.

Комментарии: