Смеющийся китайчонок: Ко дню рождения Чарли Чаплина

Думайте о том, кого вы хотите видеть,
кричал с подмостков этот ярмарочный
Калиостро, и вы увидите его!

(Сергей Эйзенштейн, [4, с. 509])

Шарло любили. Его огромные башмаки обошли экраны всего мира и везде заслужили признание. Стоило этим башмакам дать под зад полицейскому, стоило котелку раскланяться перед очередной барышней, а тросточке, как обычно, зацепиться за дверную ручку или проходящего мимо джентльмена, по всему миру прокатывалась волна смеха.

Шарло восхищались. Целая плеяда творческих личностей пыталась понять природу его образа. Кто такой Шарло? Ответы на этот вопрос поражают своим разнообразием. Приведем некоторые из них.

…Всей своей биографией, всеми традициями своего искусства Чаплин был неразрывно связан с демократической аудиторией… Чаплин уничтожил границы возможностей смешного… Маленький Чарли всегда сильнее большой свалившейся на него беды. Сильнее потому, что он над ней смеется. И, смеясь вместе с ним, зрители делаются сильнее… Главная черта маленького человека, созданного Чаплином, — это стремление к счастью, а счастье для него связано с добром. (Советский кинорежиссер Григорий Козинцев. 1945 г.[2, с. 4]).

«Думая о Чаплине, я его всегда вижу в образе этого весело смеющегося китайчонка, глядящего на то, как смешно качается голова большого мужчины от ударов руки маленькой женщины.
Не важно, что китаянка — мать. Что мужчина — безработный отец. И уже вовсе не важно, что он вообще мертв.
В этом секрет Чаплина. В этом тайна его глаз. В этом он неподражаем. В этом его величие.
…Видеть явления самые страшные, самые жалкие, самые трагические глазами смешливого ребенка. (
Сергей Эйзенштейн. Charlie The Kid. [3, С. 141-142]).

…Чарли Чаплин обладает первоклассной маской. Он столь же типичен – не правда ли? – как японские куклы или куклы и божки диких племен далекой Африки, которыми мы так восхищаемся. Его строгость движений, его необыкновенное сверкание глаз,  ирония, которая концентрирует весь темперамент великого артиста – используют его маску с поразительной виртуозностью, черпают в ней весь свой блеск и очарование. (Луи Деллюк. Фотогения кино. [1, с. 78]).

А вот несколько визуальных попыток:

«Механический балет» Фернана Леже, 1924

и

В. Степанова. Шарло.

Читатель наверняка согласится, что приведенные способы отрефлексировать образ Чаплина отличаются разнообразием. Это интереснейший феномен, делающий образ Шарло привлекательным для многих исследователей и по сей день. По сути, мы имеем дело с абсолютно полярными взглядами на творчество великого комика. Заметим, что личность самого Чаплина остается вне наших интересов, так как является, пожалуй, еще большей загадкой.

Итак, Козинцев видит в его искусстве мощный социальный подтекст и гуманистическую направленность; Деллюк заинтересован тем, как выглядит Чаплин на экране и приходит к выводу, что маска Чаплина абсолютно фотогенична; художники авангарда Леже и Степанова своим творчеством указывают на то, что образ Шарло имеет конструктивистскую природу. Как нам кажется, ближе всех к разгадке подошел Эйзенштейн, говорящий о детской непосредственности чаплиновского взгляда.

Непосредственность – то качество, которое позволяет «вчитывать» в образ Чаплина самые разные смыслы. Именно благодаря ей все приведенные утверждения оказываются верными. Нельзя сказать, что кто-то из высказавшихся неправ – правы все. Непосредственность эта проявляется в самой природе чаплиновского юмора, который держится исключительно на метонимии – приравнивании вещей по принципу смежности. Ярким примером гэга, основанного на метонимических переходах, может служить сцена на ринге из «Огней большого города», когда Шарло, его соперник и судья меняются местами: судья занимает место соперника, Шарло – место судьи, и так до бесконечности. Перед нами — чистой воды комбинаторика. За героями в этот момент не закреплена роль, роль превращается в ячейку, каждый раз занимаемую то одним героем, то другим.

Метонимичен и образ мышления Чаплина, ведь он всегда готов ответить на вызов реальности, из-за чего и попадает каждый раз в передряги. Наиболее показательна в этом смысле сцена его безумия в «Новых временах», когда он бегает от рабочих завода. В какой-то момент Шарло берет гаечный ключ и пытается вкрутить им пуговицы на костюме женщины. Бесконечное принятие одних объектов за другие — фундаментальная составляющая чаплиновского юмора. Именно она определяет его непосредственность, которая, в свою очередь, смещает все смыслы и коды, заложенные в объективной действительности. Именно поэтому ему так легко удается сделать смешным печальное — они не противостоят друг другу в чаплиновском мире. Именно поэтому и сам Чаплин частенько выступает в разных социальных ролях (уборщика, пожарного и т.д.) и легко превращается в курицу («Золотая лихорадка»). Кто-то видит в этом смех сквозь слезы, залечивающий людские души, а кто-то — механический алгоритм бесконечного уравнивания одного с другим, в котором Чаплин выполняет роль инструмента. Обе стороны правы.

«Золотая лихорадка», 1925

Таким изобразит Чаплина Марк Шагал, отсылая к образу «Золотой лихорадки» и одновременно к сцене сна из «Малыша»:

Изображение Чаплина в исполнении Марка Шагала

Шагал сумел уловить еще одну особенность чаплиновской непосредственности — мечтательность. Ведь если подумать, Чаплин живет в мире фантазий. Иногда на это указывается прямо, с помощью сцен сна, а порой это обнаруживает сама окружающая его реальность. В «Новых временах» есть сцена, в которой Чаплин катается на роликовых коньках  с завязанными глазами. Он подъезжает к самому краю недостроенного этажа, но до тех пор, пока он не снимет повязку, ему блестяще удается не свалиться вниз. Стоит развязать глаза — и Шарло на грани погибели. Этот эпизод является воплощением отношений Чаплина с миром: он в безопасности, пока фантазирует, пока не замечает объективности мира. Но странным образом мир ему отвечает. Иначе Чаплин не оказался бы в авангарде демонстрации, случайно схватив знамя («Новые времена») и не был бы принят юной продавщицей цветов за богача по воле хлопнувшей двери автомобиля («Огни большого города»).

«Малыш», 1921

Поистине, отношения Шарло с миром остаются загадкой. На то Чаплин и классик: создав образ, являющийся неисчерпаемым источником смыслов, он посвятил жизнь своего образа тому, чтобы любые смыслы разрушить. У героя Чаплина нет судьбы. Шарло пускается на поиски приключений, но скорее они сами находят его. И все в этом абсурдном мире благоволит неказистой фигурке с широко распахнутыми ничего невидящими глазами.

Список литературы:

  1. Деллюк Л. Фотогения кино. – М.: Новые вехи, 1924. 
  2. Кукаркин А. Чарли Чаплин. Изд-е 2-е, доработанное и дополненное. – М.: Искусство, 1988. 
  3. Материалы по истории мирового киноискусства. – Т. 2. Американская кинематография. – Чарльз Спенсер Чаплин.\ Под ред. С.М. Эйзенштейна и С. И. Юткевича. – М.: Госкиноиздат, 1945. 
  4. Эйзенштейн С. Собрание сочинений в шести томах. – Т. 5. – М.: Искусство, 1968. 

Автор: Анастасия Лежакова.

Комментарии: