Пятничный пересмотр: «Pulp Fiction»

«– Скажи что-нибудь!

                                         – Что-нибудь…»

Ты узнаешь её из тысячи

Говорят, есть такие фильмы, про которые сказано уже вообще всё. Очень не хочется в это верить, но в случае с Pulp Fiction кажется, что так оно и есть. Главный фильм Квентина Тарантино оброс такой мифологией и культом, интерпретирован с самых разных точек зрения, что пытаться заново его анализировать – дело не то что бессмысленное, но и не самое благодарное. Тем не менее, именно критика продлевает жизнь картинам. Само по себе произведение искусства (а Pulp Fiction таковым и является) гроша не стоит без тех людей, кто хоть что-то о нем говорит. Вот и мы о нем скажем. Хоть что-то.

В нашей стране Pulp Fiction стал своим и родным «Криминальным чтивом». У русского зрителя эта гениальная кинематографическая макулатура заняла прочную нишу где-то между советскими комедиями и «Титаником», став чем-то своим, родным, простым и понятным. Не все смотрели фильмы про Шурика целиком, но фразы оттуда крепко въелись в лексикон. Не все смотрели «Титаник», но песня Селин Дион стала русским национальным медляком. Не все смотрели Pulp Fiction, но танец Винсента и Мии помнят даже наши бабушки. Дело тут даже не в узнаваемых эпизодах и репликах, а в том, что фильм намертво впечатался в культурный, простите, код нации. Еще с середины 90-х каждый фильм «с шутками и про бандитов» именовался у нас не иначе как «тарантиновским», по сей день практически каждый второй студент-режиссер называет своим любимым режиссером угадайте кого. Болтливый киноманьяк Квентин вряд ли мечтал о подобного рода признании, а просто хотел сделать во всех отношениях «клевый» фильм, состоящий целиком из «клевых» сцен, без единого проходного эпизода или передышки. Что ж, так оно и случилось. Слишком клевый, чтобы не стать иконой.

Сэм Джексон и еда

При всем своем иконическом статусе и вселенской важности, Pulp Fiction остается удивительно легким и живым фильмом. Он ни на миллиметр не забронзовел и ни на секунду не постарел. 154-минутная громадина по-прежнему смотрится на одном дыхании. Да, сейчас он не кажется чем-то радикальным, так как все новаторство Тарантино стало нормативной частью киноязыка. Дело не в атемпоральной структуре, обильном цитировании и ироничной жестокости – в той или иной степени это было и раньше. Но никогда до этого герои гангстерского фильма не были такими «домашними», бытовыми и приземленными. Жизненный путь Винсента можно уложить в простое: говорил о бургерах, ел бургеры, какал и был застрелен. Это не Вито Корлеоне или Тони Монтана, погибающие среди апельсинов или кокаина, а простой парень, неловко замоченный в сортире. Пользуясь случаем, стоит сказать, что это лучшая роль Джона Траволты. Да у кого тут вообще не лучшие роли? Разве что не у Умы Турман, прекрасной и здесь, но по-настоящему разорвавшей экран в другом великом фильме Квентина.

Ума Турман и еда

Pulp Fiction — это еще и набор жизненных мудростей. Все с детства знают, что идеальные свидания должны включать в себя танцы, не-неловкое молчание, и не должны включать в себя наркотики. Или что иногда действительно стоит засунуть гордость (или что поважнее) себе в задницу, дабы избежать неприятностей. Даже на вопрос о выборе фастфуда тут есть четкие варианты ответа. При всей своей ехидной ухмылке, Тарантино тот еще моралист. Каждый получает по заслугам за свои преступления и проступки, настоящее Зло получит люлей от зла локального, а действительно классный парень получит еще и чоппер. Это вообще фильм о вере: Джулс верит в божий промысел, Бутч верит в справедливость, а те, кто ни во что не верит, ни к чему хорошему не придут.

Джон Траволта после еды

В конце концов, это домашнее кино. Видеокассета с ним была у каждого сколь-либо приличного человека, а у некоторых занимает свое почетное место на полке до сих пор. Он может надоедать, как любой близкий человек, но все равно приятно знать, что он есть, жив и здоров. Он такой  же домашний, как чашка дешевого кофе поутру. Как четвертьфунтовый чизбургер. Как золотые часы на кенгуру.

 

Спасибо Александру Павлову за клевую книгу «Бесславные ублюдки, бешеные псы. Вселенная Квентина Тарантино», несколько нагло позаимствованные тезисы и привязавшееся слово «клевый»

Автор текста

Павел Пугачёв
Павел Пугачёв
Шеф-редактор. Выпускник студии Troma Films (Челябинск), когда-то играл Тима Рота в «Обмани меня». Мог сыграть героя Арми Хаммера в «Зови меня своим именем», но шорты не налезли. Любимый кинокритик — Роман Волобуев. Сам Волобуев об этом вряд ли знает.

Комментарии: