«Патерсон»: анти-поэзия в движении

2016-й год выдался для американцев тягостным и беспокойным: сверхразрушительный потоп в Луизиане, смертоносная массовая стрельба в Ливингстоне, бессчетные смерти культовых фигур и грязные президентские выборы. Настроение в обществе, пусть и крайне разнообразном, было упадническим и по большому счёту скверным. Особенно изнурительным год пришёлся для творческой богемы — артистов и авторов, стоящих на вершине олимпа популярной культуры и искусства, а так же работающих у его подножья. Новый фильм Джима Джармуша, вышедший в американский прокат 28 декабря, оказался  необходимой чашкой горячего, успокаивающего чая с мёдом вечером трудного дня.

«Патерсон», 2016

«Патерсон» – это жизнь обычного поэта и, что удивительно для требовательного на душещипательные события и головокружительные действа современного сценария, даже не его история. Фильм представляет собой кинодневник, охватывающий неделю из жизни молодого мужчины по имени Патерсон, каждый день которой состоит из пробуждения рядом с любимой женой, работы водителем автобуса, выгуливания собаки и кружки пива в баре — проявлениями нормальной, размеренной американской жизни в небольшом городке. Патерсон счастлив, но спокоен в браке, в баре с ним не происходят неприятности, а его автобус не взорвется, если скорость упадёт ниже 50 миль в час. Но разве «нормально» это слово, которое приходит на ум в разговоре об искусстве? Ещё каких-то полвека назад выходцы из нью-йоркской школы и битники вовсю проповедовали то, что жизнь поэта должна пылать, а её пепел становиться поэзией, как это описал Леонард Коэн. Поэзия, рождённая языком, как и музыка, рождённая звуком, была вероятно первым творчеством на планете — алмазом из угля человеческого естества. Она неразрывно связана со страшными, прекрасными, но обязательно великими событиями человеческой истории и истории человека. Рискну предположить, что катарсис является не только необходимой частью художественного произведения, но и само произведение вправе считаться катарсисом. Поэзия как процесс — это катарсис. Фильм «Патерсон» был снят осенью 2015 года в американском городе Патерсон штата Нью- Джерси. Ни место, ни время на первый взгляд не предполагают творчества, выходящего за рамки ностальгии. Жизнь главного героя Патерсона не имеет ни потрясений, ни пепла в виде поэзии. Но что насчёт «анти-поэзии»?

Любимый поэт Патерсона Уильям Карлос Уильямс — уроженец городка Рутерфорд, что находится в небольшой автобусной поездке от города Патерсона. Большую часть жизни Уильямс проработал врачом, был женат лишь однажды, а после свадьбы купил в родном округе дом, в котором прожил до самой смерти. На первый взгляд так же ничего особенного в его биографии нет, пожалуй, за исключением звания одного из крупнейших и влиятельнейших американских поэтов XX века и разрушителя литературных конвенций. Уильямс бунтовал против бунтарей.

Уильям Карлос Уильямс
«Главное — иметь нахальство знать, что это стихи»
— У. К. Уильямс

Его поэзия пошла наперекор направлению имажизм, из которого сама и выросла. Имажисты искали и нашли новую формулу стихослагательства, выходящей за рамки традиционной эстетики. Их задачей было обогащение поэтического языка, нахождение принципиально новых форм и ритмических рисунков. В общем, они занимались тем же, чем и авангардисты в кино. Для имажистов ключом к поэзии был образ, о котором Эзра Паунд писал: «Образ есть то, что представляет интеллектуальную и эмоциональную совокупность в единый миг… мгновенная передача такой совокупности и дает нам почувствовать внезапное освобождение; и это — чувство свободы от временных пределов и пространственных рамок, возвышенное чувство, охватывающее нас при виде величайших творений искусства». Единство чувственного и интеллектуального познания мира было присуще и Уильямсу, но он пошёл дальше, отказавшись от опосредствованных образов в пользу новых — образов простых вещей. Его стихи о красной тачке, съеденных сливах, «весне и всём таком» были понятны людям на эмоциональном уровне восприятия, без надобности забродившего интеллектуального. Уоллес Стивенс в предисловии поэтического сборника Уильямса писал о них, как о взывающим к чувствам анти-поэтических образах. Как и Уильямс, всем своим «я» Патерсон видит, слышит и понимает одновременно. Вдохновением для него может стать недавно купленная коробка спичек нового бренда или разговор пассажиров автобуса. Большие образы маленькой жизни. В кинопоэме Джармуша подобным образом является сам Патерсон. Он прост и прозрачен. В отличии от типичного героя кино, который раскрывается на страницах в сценарии при выполнении плана действий и реплик, «образ» в виде Патерсона сам распускается в сознании зрителя. Патерсон кажется живее и реальнее большинства культовых киноперсонажей. Он простой работяга среднего достатка, служил в армии, женат, у него есть собака, небольшой дом. Каждый день он смотрит на окружающий его мир и видит нечто своё, не замечая себя самого. Для нас, зрителей, это «нечто» не что иное, как фильм Джармуша в семи главах. В нём мы видим суггестивный город, заполненный людьми, второстепенными персонажами того, кого мы привыкли называть «автором» в книгах. В действительности за внутренним распорядком книжки стоит единственный настоящий автор — Джим Джармуш.

Стихи, которые Патерсон записывает в свою «тайный» блокнот, двумерно проявляются и в кадре, будто плёнка — это не более, чем белый лист бумаги под карандашом, а само кино — нечто среднее между декоративной печатью Уильяма Блейка и фигурными стихами. Поэтическое кино — первое, что приходит в голову в попытке описать «Патерсона» в двух словах. Поэзия вшита в полотно художественным синтезом киноязыка и языка в целом, в нашем случае — английского. Третье измерение поэтического кино, что принято считать звуком, образовывается диегетическим нарраторством Паттерсона. Мы слышим его внутренний голос, голос поэта, составляющего лучшие слова в лучшем порядке — то, что Сэмюэл Кольридж собственно и называл поэзией. Он звучит и в том случае, когда эти слова не обрели форму и не образовались на экране текстуально, демонстрируя творческий процесс. Строки, сочиненные Паттерсоном повторяются и дополняются, что подводит нас к четвертому измерению — времени. Каждый живущий человек подтвердит, что время субъективно и имеет свойство растягиваться и даже останавливаться. По своей природе Человек со своими эмоциональным и интеллектуальным мыслительными процессами противится его течению. Но тот же человек подчинил время, задав ему ритм и разбив на секунды, минуты, часы, дни, недели и годы. Он упорядочил и занёс их в учебники истории и механические устройства. Джармуш передал эти свойства времени в мир «Патерсона», что привело к его столько столь отчётливой реальности. Главный герой каждое утро инстинктивно просыпается в первой половине седьмого до того, как прозвенит будильник и надевает свои ручные часы. Он часто смотрит на них, но рутинная жизнь давно не требует от него следить за временем. Часы могут мучительно двигать стрелки или стремительно вращать их. Вся его машинальная деятельность происходит по подсознательному расписанию. Единственное, что способно остановить его время — некая деталь, мелочь, приковывающая внимание и впоследствии становящаяся объектом творчества. Она словно влетает в лобовое стекло его автобуса и меняет перспективу того, что видит перед собой, возможно, каждый день.

Уильям Блейк

«Патерсон» — это фильм. Напоминание об этом иногда просто необходимо. За поэтичностью языка, которым он был сконструирован, скрывается мощная кинодраматургия, напоминающая снежный ком. «Проблема» фильма, что часто называется конфликтом и укладывается в банальное «о чём» закладывается Джармушем в первой же сцене, втором кадре. На полке спальни Патерсона стоят два игрушечных автобуса.  Решение назвать это проблемой было не случайным, потому что именно она стоит в центре филологии, языкознания и литературоведения. Интертекстуальность. По Ролану Барту любой текст представляет из себя новую ткань, сотканную из старых цитат, отсылающих к различным пластам культуры. Получается, что человек, использующий язык или любую другую систему знаков, обречён на копирование. На протяжении всего фильма Патерсон медленно спускается с облака, выделенного ему, как поэту, и приходит к осознанию всеобщей вторичности. Его мир оказывается вторичен, как вторичны по отношению друг к другу близнецы — сквозной образ фильма.

В баре Патерсон узнает, что у его приятеля Сэма есть брат-близнец по имени Дэйв, и названы они в честь дуэта соул-певцов. Жена Патерсона Лора уговаривает его купить гитару, мечтая стать звездой кантри, новой Тэмми Вайнет или Пэтси Клайн. Ведя автобус, он слышит разговор двух мужчин: один из них рассказывает историю о том, как недавно он приглянулся красивой девушке и флиртовал с ней, на что второй отвечает совершенно такой же историей. К слову, Джармуш в этой сцене берёт детальный план их одинаковых ботинков. После работы Патерсон встречает маленькую девочку, по воле случая (Джармуша) читающую и любящую тех же поэтов, что и он. Девочка так же пишет стихи, невероятно похожие на его, записывая их в свой так же «тайный» блокнот. Подражание — главное черта поэтического сознания Патерсона. Прочитав одно из любимых произведений Уильямса о сливах из холодильника, которыми он делится со своей любимой, Патерсон пишет стихотворение «Тыковка», посвящённое своей жене. Блокнот, что он называет «тайным», как это подметила Лора, отсылает к «Моей тайне» Петрарки, чью жену так же звали Лора (Laura). Его портрет с красной розой Патерсон носит с собой в ланчбоксе.

«Патерсон», 2016

Обыденная жизнь Патерсона абсолютно циклична. Его всюду преследуют окружности: изрисованные кругами разных размеров стены дома, круглое дно кружки в баре, руль автобуса, который он ежедневно держит на работе. В прачечной он встречает чернокожего мужчину, повторяющего из раза в раз рэп-строчки перед работающей стиральной машиной. Эта сцена служит лучшей иллюстрацией цикличности и повторяемости мира Патерсона. Переломным моментом для главного героя стал неопределённое и растянутое осознание повторяемость его жизни. Постепенно Патерсон стал лишаться созидательного контроля. «Пузырь», в котором он существовал, лопнул, а в его окружении оказались уже совсем определённые и конкретные люди, вещи и события. Он утратил дар видеть и понимать, как Уильямс. «Волшебные» внутренние часы перестают работать, и всё то, что некогда было инстинктивно- обязательным, теряет всякий смысл.

«Патерсон», 2016

Это не смерть поэта, а смерть поэзии. Постоянное самокопирование ведёт к смерти любого искусства. Как бы выразились постмодернисты — к «концу искусства». Джармуш наделил показательным свойством интертекстуальности весь фильм. Для «Патерсона» не было написано ни одной оригинальной строчки. Стихи Патерсона — это прямая отсылка к Рону Пэджету, другу Джармуша и известному поэту нью-йоркской школы, чьи произведения и были использованы в фильме. Так же в фильме есть сцена, в которой Лора ведёт мужа в кино на «Остров потерянных душ» Э. Кентона, таким образом образовывая связь «фильм в фильме», обращая внимание на вторичность и его сюжета (фильм основан на книге «Остров доктора Моро» Уэллса). Если интертекстуальность — это проблема, то её нужно решать.

Разумеется, Джармуш не делает этого. Фильм «Патерсон» повествует об очищении поэта-мечтателя, живущем в доме с розовой дверью и с заполненной тетрадью в руках. Он о тщетном, но необходимом поиске подлинной творческой индивидуальности в современном мире дешёвых аналогов, где всё что угодно можно представить произведением искусства. Единственное, что делает Джармуш, это дарит поэту новый, чистый блокнот, заключая, что «иногда пустые страницы дарят больше возможностей».

«Прячась за эвфемизмы,
Талдычат про анти-поэзию.
Вот чушь-то!
«Анти» они увидели, а «поэзию»?» — У.К.Уильямс

Подписывайтесь на наш канал в Telegram, пожалуйста!

Автор: Иван Хорошилов. 

Комментарии: