«Теснота»: Они уже не наши, они сами себе свои

На Каннском фестивале в моём разговоре с одним хорошим человеком проскочила такая фраза: «Где то кино, которое трогает вот здесь (область сердца)? Где в этом году «Тони Эрдманн», где «Ла-ла Ленд»?» Но можно торжественно и трепетно ответить, что на 70-м Каннском фестивале таким событием стала «Теснота» Кантемира Балагова.

«Теснота», 2017

С одной стороны – частная история семьи евреев, живущих в Нальчике. Про их трудности внутри семьи и извне, про их устрой жизни и быта, про их любовь — семейную и народную. С другой стороны – история молодой девушки Иланы, бунтарки, окрылённой неповиновением. Она носит мешковатые комбинезоны, ковыряется с папой в машинах, тайком от родителей курит с братом и встречается с человеком не из своего «племени». Но это еще история поздних девяностых, конфликта разрозненных, почитания закоренелых традиций и стереотипов. Евреи женятся на евреях, от девушек ждут архетипического поведения, а по телевизору показывают страшные сцены смерти вперемешку с клипами Булановой. В один момент родители осознают, что их дети   «уже не их, а сами по себе свои», будто бы имея в виду не только семью, но и бывшие республики, смену времен и поколений, неподвластные нальчиковские пейзажи. «Теснота» — это про одно, второе, третье, но вместе.

«Теснота», 2015

Выбора режиссёр не оставляет в одном. Зрителю дышать так же тяжело, как и героям, потому что мы по-настоящему видим и знаем этих героев. Их рельефные лица мелькают на экране крупным планом, отчего невозможно упустить и полутон эмоции. Их характер нам знаком не только через слова и действия, но и через цвет. Бунтующая Ила — в синеве, её любимый брат — в зелёном, а дом и родители — это охра. В «Тесноте» много ужасающих откровений. Мы понимаем и физически переживаем то же, что и герои. Отчаяние, или, скорее, томление Илы — это нестабильная камера, повторяющая резкие движения девушки. Прикованные друг к другу родословной и религией общины — это сжатый формат экрана 4:3, в котором теснится огромное семейное празднество. Бесконечная тревожность вкрапляется через саундтреки всё той же Татьяны Булановой, другой поп-музыки 90-х и народных мотивов кабардинцев и евреев. И, наконец, самым доверительным разговор становится после титров в начале фильма: «Меня зовут Кантемир Балагов. Я – кабардинец». От очень личной истории самого режиссёра до вполне возможного неоднозначного политического заявления — в «Тесноту» вмещается всё.

«Теснота», 2015

Может, и не стоит пытаться втеснить такое кино в одну коробку. Оно попадает в поле и чувства, и сознания, и подсознания. Так, спустя два месяца, будучи на каникулах в околодеревенской провинции, я возвращаюсь мыслями к этому фильму и в минуты потерянности, и в сценах из мягкой семейной жизни, и на взятом перевале в Кабардино-Балкарии. Тут и становится ясным, о чём снимал Балагов. Здесь — про тесноту, изнуряющую и вызывающую чувство вины, что так парадоксально рождается в необъятном массиве Кавказских гор. Про тесноту в родной семье, родном доме, городе, стране. Про тесноту от опостылевших свободных часов, которые могли бы привести к чему-то большему, чем простому нахождению рядом с родными. Про тесноту от стремления вырваться, но страха упустить взросление своих сестер/братьев, старение своих родителей. Про тесноту выбора между романтическим Я в большом Мире и семейным надежным Мы в просторном Доме. В двух из двух есть потеря, равнозначно страшная и от этого выбор равнозначно тесен. Поэтому и сжимается горло, и садится голос – хоть от бессилия в сопротивлении узам семьи, хоть от горечи перед тем, как эти узы разорвать. Рано или поздно мы повзрослеем. Мы вырастем настолько, что не будем помещаться в тесные рамки. А те, кто останутся внутри – кого им теперь любить?

Автор текста

Влада Лодеск
Влада Лодеск
Зайка. Атомная блондинка. Не пропускает ни один кинофестиваль, потому что может. Мечтает уйти в горы. Girl Power.

Комментарии: