«Фрэнсис Ха» Ноа Баумбаха: Фрагментарная чувствительность поколения

На 70-м Каннском Кинофестивале был показан новый фильм Ноа Баумбаха «Истории семьи Майровиц». Это его первое попадание в основную конкурсную программу. Можно сказать, что долгожданное признание от французов наконец наступило. С момента выхода одной из его лучших работ «Фрэнсис Ха» прошло уже пять лет. Прошла необходимая временная дистанция, позволяющая называть фильм важным для этого десятилетия. А, возможно, и для всего поколения людей, родившихся в 90-е.

Фрэнсис Ха — сокращенно от Фрэнсис Халладэй. Название одного из главных поколенческих фильмов — усмешка. Оно смонтировано, как и весь фильм, в виде нарезки коротких эпизодов. Все лишнее убирается: конфликты, преодоления препятствий на пути к цели, да и сами цели тоже. Всё то, на чем базируется традиционный голливудский нарратив, здесь игриво отметается в сторону. Но не в ущерб четко выверенному ритму. Действие движется чередой неловких ситуаций, сиюминутных проблем, мелких ссор. Незаметно проходит несколько месяцев, а в финале все разрешается само собой.

В сохранёнки

У Фрэнсис всё получается, если только захотеть. Она — человек настроения, всё ее поведение зависит от ситуации, а не каких-либо дальновидных психологических мотивировок. Ее бойфренд говорит, что у них давно не все гладко, и она тут же повторяет вслед за ним, хотя вряд ли даже задумывалась о расставании всего минуту назад. И тут, в общем, все герои такие. У них нет целей, что и делает их живыми. Происходит это еще и за счет непосредственности актерской игры. Вокруг вовремя выхваченной из мамблкора Греты Гервиг выстраивается весь фильм — немного неуклюжая, не вписывающаяся в голливудские стандарты красоты, но естественно живущая в кадре.

Достаточно много внимания акцентируется на бытовых проблемах, недостатке денег и/или неумении ими пользоваться. Что особенно забавно, учитывая социальный статус героев: вокруг одни хипстеры, не сильно нуждающиеся в средствах. Здесь нет никакого обострения социальной проблематики, при всем внимании к ней. Это один из главных признаков «новой искренности» в современном американском кино. Герои могут спокойно говорить о ценах, бытовых жизненных проблемах, свойственных их классу, но экономические, социальные или политические конфликты не ставятся во главу угла, а существуют как фон для органичного существования героев.

Грета «наше всё» Гервиг

Адепты «новой искренности» могут с первых же кадров заявлять о формальных недостатках или же особенностях стиля фильма. В самом начале Фрэнсис задает риторический вопрос: «когда литературное произведение хвалят за искренность, это означает, что оно не несет читателю ни эстетического, ни умственного наслаждения?», и он обращен скорее к зрителю, а не к ее подруге. В другом эпизоде она говорит: «мы как будто живем в ситкоме», что весьма близко к правде. Каждый из героев пытается найти свой жанр, встроиться в кинематографический нарратив. Баумбах иронизирует над этим, стилизуя некоторые моменты под те же ситкомы, или французскую новую/новейшую волны, то есть вообще под любые фильмы, в которых герои хотят оказаться, но не смогут, потому что и так совершенно на своем месте — в Нью-Йорке конца «нулевых».

Прелестна в своем простодушии отсылка к «Дурной крови» Лео Каракса, когда Фрэнсис бежит по Нью-Йорку под Modern Love Дэвида Боуи. У Каракса это было безумие любовной лихорадки (причем в буквальном смысле), здесь же это мимолетная радость от встречи новых друзей и перспектив поселиться в квартире с ними. В другом эпизоде Фрэнсис говорит, что стоит прочитать Пруста, потому что «надо же хоть иногда делать что-то, что делают все вокруг», на что ей отвечают о тяжести его томов. В определенном смысле, Баумбах представляет очень демократичный постмодернизм, избавленный от излишнего пиетета к прошлому, а бормочущий с ним на равных и безобидно иронизирующий в духе нашего времени. Постмодернисты кинематографа французской новой волны все время говорили о неразрывности культурного прошлого с современной им эпохой. Баумбах говорит ровно противоположное. Да, прошлое было и прошло, можно о нем с любовью вспоминать, но важнее то, что происходит в этот момент. Прямо сейчас. В эту секунду.

*Та самая сцена из «Дурной крови» Лео Каракса

Черно-белый в «Фрэнсис Ха» не столько отсылает к старому кино, сколько следует моде на стилизацию под ретро-эстетику. Мгновенная ностальгия — это перевод ежесекундного в перманентное. Понятие мгновенной ностальгии очень важно для «Фрэнсис Ха», да и для всего творчества Баумбаха. Фильм снят на цифровую камеру, в чем есть определенный вызов. Черно-белое изображение здесь избегает излишней степени эстетизации под старину, чем грешат современные кинематографисты, работающие с новейшими цифровыми камерами, но лишающими изображение цветов не столько ради стилизации, сколько для внешнего лоска, порой излишнего. У Баумбаха же кадры порой намеренно неряшливые, что может даже вызывать ассоциации с ранними фильмами адептов французской новой волны. Он иронизирует над типичным трио оттуда же. Два парня и девушка живут вместе, но совершенно обособлены друг от друга, пару раз появляются вместе, делают ленивые попытки завести романтические отношения и вскоре исчезают кто куда. Они лишены романтического флёра, показаны всего лишь как скучающие хипстеры. Впрочем, воспетая французской новой волной буржуазная молодежь мало чем от них отличалась.

*Питер Богданович допрашивает Баумбаха на предмет цветового решения фильма

Титры с топографическими обозначениями конкретных мест действия — такой же прием фиксации мгновенной ностальгии, как и черно-белая «цифра». Настоящее сразу становится прошлым, без забегов туда. Такого рода цветовое решение вкупе с топографической конкретикой может вызвать ассоциации с Инстаграмом, ставшим важной частью поколенческого мироощущения. Тяга к бесконечной фиксации текущего момента, ностальгия по только что случившемуся событию очень характерны для нас.

Баумбах весьма редко использует флэшбеки. Здесь это не перенесение в прошлое, а ностальгия о настоящем времени. Они возникают лишь в самом начале, в виде короткой нарезки, повествующей о счастливой совместной жизни Фрэнсис и ее подруги, пока они на двоих снимали квартиру в Нью-Йорке. Героиня здесь находится в поисках объектов ностальгии, но не находит их. Даже ее поездка в Париж оказывается скучной и бессмысленной — она просыпает целый день. Эйфелева башня загорается сразу после того, как Фрэнсис уходит. Магазинчики закрыты, Елисейские поля пустынны, а Кафе де Флор упускается из виду — она просто проходит мимо него. В этом же эпизоде крайне интересно использована музыка. Одна и та же композиция в стиле диско звучит в совершенно разных эмоциональных контекстах, но с практически идентичным набором кадров. Она радостно собирается в Париж, прилетает на самолете, едет на метро. Песня обрывается. И в конце сцены, когда она возвращается из Парижа в Нью-Йорк, оставшаяся часть трека продолжает играть, но воспринимается уже с грустной иронией.

Какой-то чувак с внешностью злодея из «Звёздных войн»

Для Баумбаха характерен фрагментарный монтаж. Он может работать с разными актерами, меня операторов, жанр, общее настроение фильма, но метод монтажа остается неизменным. Это всегда отсечение лишнего, стремление запечатлеть настоящее время, конкретное мгновение. Большинство сцен выполнено в стиле короткой нарезки, почти что клиповом ритме. Отсекая излишне эмоциональные моменты, он часто снижает пафос. Резкое сопоставление кадров может работать в ироническом ключе. Во «Фрэнсис Ха» незаметно проходит несколько месяцев, но не возникает ощущения длительности времени. Это нарезка мгновений, происходящих словно здесь и сейчас.

Лучшая винишко-тян ever

Фрэнсис к финалу фильма находит себя в творчестве, мирится с подругой, но остаётся одна. Она по прежнему «несвидабельна». В современном американском «независимом», даже в рамках жанра мелодрамы, романтические или близкие партнерские отношения не становятся самоцелью. Следовательно, хэппи-эндом может считаться и такая развязка, в которой герой остается один, но принимает себя. Баумбах идет дальше. В его историях нет четких развязок, он не делает выводов, никогда не осуждает героев. Финал для него — лишь момент остановки. Это не итог, не кульминация, а просто мгновение, на котором можно остановиться и дать герою дальше жить своей жизнью.

Автор: Павел Пугачёв.

Комментарии: