«День победы»: Лозница и смыслы

Елена Володченко посмотрела «День победы» Сергея Лозницы и рассказывает о том, как мы вчитываем смыслы в документальное кино, которое, вопреки скепсису к объективности, далеко не всегда транслирует авторитетные и однобокие мнения.

«Лозница остаётся Лозницей» — типичные слова критиков при упоминании последней его картины, которая была на Берлинале и вошла в программу международного конкурса «Послание к человеку». Но «День победы», за счёт ли выбранной темы, за счёт ли вышедшего в этом же году нашумевшего «Донбасса» (попал в Канн), вызывает не менее интенсивные дискуссии, чем в случае с другими его творениями. У автора на киносеансе случились «американские горки», причём отнюдь не эйзенштейновского* рода: от мурашек и иголок до полного безразличия и пренебрежения под флагами «не верю!» и «избито». Но в чём документалиста трудно упрекнуть, так это в недостатке предложенных тем и характеров. Зрителя ждёт разнообразие вплоть до изнуряющей пестроты.

Признаться, иногда трудно избежать растерянности в момент, когда вы окружены толпой, которая собралась в честь национального праздника. Особенно если это русскоязычная среда в День Победы. Особенно если это Трептов парк в Берлине. И остроты, конечно, добавляет то, что вы, будучи в кинозале, тоже встроены по замыслу в это микросообщество длительностью в один день. Однако ваш рассеянный взгляд замирает так же, как присущая Лознице статичная камера. А лейтмотив мемориала заменяет прогулочный шаг, который скрепляет мизансцены. Ритм фильма выдержан в неспешной созерцательной манере, даже более медлительной, чем требуется для вглядывания и размышления.

Барельеф вполне вписывается в символ самой истории: он высечен в ключе такой же предписанной однозначности, как и вбитые в память трактовки фактов (sic! оспариванию не подлежит). Поневоле уподобляешься роденовскому мыслителю, такому же застывшему. При этом вы — участник действия, благодаря соприсутствию экранному действию.

«День победы», реж. Сергей Лозница, 2018

Так День Победы — праздник? Даже больший, чем вы можете представить — разгул и веселье, богатейший песенный репертуар: от Утёсова и Френкеля до Газманова и Расторгуева. Предполагается, что он объединяет. Но кого и почему?

Может быть, нации — вне зависимости от политики, разногласий, «маленьких победоносных войн»? Кто-то действительно высказывает в рупор подобные мысли на заднем плане, в то время как мы наблюдаем выстраивающуюся перед фотографом пирамиду из людей с натянутыми улыбками, а в следующем кадре — зеваку в футболке с ВВП. Неудивительно также, что в парке, по-видимому, в этот день не появляются обычные немецкие граждане, за исключением неонацистских партий.

Может быть, объединяются поколения? На моей памяти, в кадр попал единственный — возможно, последний, — ветеран, зато детей повсеместно облачили в военную форму. Детям, к тому же, вручают советские флаги военных фронтов (куда затесался также флаг ДНР) и скрупулёзно, долго строят общий план, во славу. Разумеется, само по себе это невинное действие не несёт за собой злого умысла или мрачного оттенка. Но неминуемо задумываешься над тем, какое впечатление должен оставлять вид милитаризованных детей и давно ли стала популярным символом войны георгиевская ленточка. А что пробуждает в вас вид расхожей надписи «Можем повторить»?

«День победы», реж. Сергей Лозница, 2018

Есть более приятный повод для беседы: ведёт ли этот фильм с нами разговор? Парадокс. С одной стороны — безусловно, ибо мы беспрерывно отмечаем то, что нас раздражает или радует, и даём себе отчёт почему. Но фильм в плане исполнения, как заметил Олег Аронсон, — сведён «к минимуму приёмов кинематографических», что отменяет ситуацию манипуляции. Ни закадрового голоса, ни ракурсов, ни сложно продуманного монтажа. Непрерывная и равнозначная круговерть лиц, фракций, кружков, банд, семей, национальностей. Лозница действительно остаётся Лозницей, отказывая себе и нам в том, чтобы камера проявляла акценты, а фильм — суждение. Зритель оказывается наедине с собой.

Советский человек, как в идеологии, так и в быту, зачастую выступал вне национальностей, не заострял внимание на этом. На «Дне Победы» участники довольно легко выделяются по принадлежности к той или иной партии или религии. Да и в целом после просмотра сохраняется впечатление, что праздник — лишь повод для проявления своей идентичности и принадлежности. Преобладает не дань памяти павшим, а разобщённость под покровом единодушия.

Любопытно, что даже такие очевидные смыслы благодаря манере Лозницы показывать, но не рассказывать, оказываются не более чем догадкой, домыслом. Его нейтральные фильмы — полигон для эффективной техники производства смысла, каждому по потребностям. Не менее убедительными будут попытки приписать Лознице империализм. Вот замечание из КП по поводу сцен с мемориалом: «Сталинский монументализм, конечно, выглядит намного более благородно, куда лучше соответствуя торжественности момента, чем простонародный праздничный шабаш».

«День победы», реж. Сергей Лозница, 2018

Итак, мнимо провокационный фильм Лозницы — средоточие конфликтных взглядов, что неудивительно: невозможно вместить в единственно верное мнение такое событие, как война и её исход.

Есть ещё один существенный аспект — травматическая память. Поэт Мария Степанова в 2017 году выпустила книгу «Памяти памяти», где провела поиск и разбор фотографий в попытке навести мосты между травматической памятью поколений, и — сегодняшним самоощущением, завтрашними чаяниями. «Мне кажется, что если мы чем-то инфицированы, то это прошлым, невозможностью развязаться с прошлым» — ёмкая фраза автора из интервью «Сеансу». Что, если «День Победы» — такая же возможность погрузиться — не напоказ, не на один день, – в тяжёлое и неизбежное размышление о стране, войне, судьбе? Что представляет собой наследие войны и что такое память?

В качестве постскриптума: Лозница — спекулянт на темах войны? Не более, чем Ален Рене**. Можно ли снять картину, всецело и принципиально отстранившись при этом от эмоциональной и даже идеологической составляющей, которое неизбежно сопровождает такого рода всеобщее катастрофическое событие? Можно ли писать стихи после Аустерлица? Вполне вероятно, да. Спустя внушительный отрезок времени и придя на смену свидетельствующим поколениям. Значит ли это, что «День победы» — фильм из завтрашнего дня? У режиссёра можно отметить приверженность болезненным темам: переселение 30-х годов, тюремная система, Донбасс, Вторая мировая война. Может быть, это и есть результат изживания травматического опыта? Если так, то документальность готова переходить рамки хроники и правдоподобия в ещё одном направлении. Новая возможная «ипостась» (каких только ярлыков у дока ни было!) — терапия. Не хотите об этом поговорить?

*Имеется в виду теория аттракционов Сергея Эйзенштейна;

 **«Ночь и туман», «Хиросима, моя любовь».

Комментарии: