Терренс Малик: Голливудский гений в тени. Часть 2

Продолжаем наше кинематографическое расследование в отношении Терренса Малика. На сей раз Влада Лодеск переплыла через океан, покорила горные вершины, научилась медитировать и разговаривать с природой. Всё ради того, чтобы залезть техасскому затворнику в голову. И это получилось.

«Трилогия депрессии» Ларса фон Триера: Секс, ложь и интерпретация

В прокате идёт «Дом, который построил Джек» и распугивает посетителей мультиплексов. Мы только собираемся на сеанс, так что садитесь к нам в красный фургончик и во всеоружии отправляйтесь в семь кругов ада Ларса фон Триера. Вас довезет Павел Пугачев и расскажет о «трилогии депрессии» («Антихрист», «Меланхолия», «Нимфоманка»), без которой о новом фильме датского садиста говорить бессмысленно.

Рон Фрике: Современный гений «чистого кино»

Рон Фрике начинал как оператор фильма-медитации «Кояанискатси» Годфри Реджио, но вскоре ушел в свободное плавание. С тех пор он снял всего два полнометражных фильма — «Барака» (1992) и «Самсара» (2011), каждый кадр из которых так и просится в художественную галерею. Наш новый автор Павел Зотов рассказывает, почему это большое кино, а не просто набор обоев для рабочего стола.

Терренс Малик: Голливудский гений в тени. Часть 1

Сегодня у Терренса Малика юбилей! Философу и шаману режиссуры исполнилось 75 лет. Мы хотели поздравить его лично и заодно попасть под объектив Эммануэля Любецки, но техасский затворник не выходил на связь. Тогда Влада Лодеск решила узнать о нем всё, что есть в открытых (и закрытых) источниках. Кинематографическое расследование началось.

Нуар 50-х: «В укромном месте» Николаса Рэя

Что бы мы делали без фильмов про роковых женщин и мрачных детективов с тяжелой судьбой? Не начали бы курить, пить с утра и говорить о себе в третьем лице. Ужасно скучной была бы жизнь.

Нуар вроде как остался в прошлом веке, но актуален как никогда (взять хотя бы «Под Сильвер-Лэйк»). Влада Лодеск вспомнила шедевр Николаса Рэя «В укромном месте», снятом в то время, когда все уже кричали о вырождении жанра. Ага, ну.

«Все на продажу»: не долетел, не доскакал

В кино идет «Холодная война» Павла Павликовского, все говорят о новой классике польского кино, а мы решили вспомнить уже золотую классику. Впрочем, сам Анджей Вайда наверняка бы обиделся такому определению. Даже на старости лет он оставался живчиком и действующим мастером. Выпустив «Послеобразы» в 2016 году, спустя месяц, в свои 90, Вайда ушёл из жизни. А когда-то он был впереди планеты всей и сыграл существенную роль в польском авангарде 50-70-х годов.

О фильме Вайды «Все на продажу», его личном «8½», рассуждает Елена Володченко.

«Ида» Павла Павликовского: останки истории

Все дороги ведут в монастырь! В прокат выходит «Холодная война» Павла Павликовского, ставшего почти что классиком после «Иды». Георгий Мелентьев вспоминает один из лучших европейских фильмов последних лет.

Акира Куросава: Шекспир по-японски

Недавно BBC собрали кинокритиков со всего мира и предложили им составить очередной список лучших фильмов. Первое место занял «Семь самураев», а совсем неподалеку расположился «Расёмон». Что характерно, японские критики голосовать за Акиру Куросаву не стали, но все остальные оценили этого человека мира по достоинству. И мы тоже. Егор Луканин рассказывает о его экранизациях Шекспира и их связях с национальной культурой.

Метод Разбежкиной. Постдок её учеников. Кратко о главной русской школе документального кино. Часть I

В чём специфика метода Марины Разбежкиной и как можно оценивать постдокументальность в контексте современного российского кино? На этот и другие вопросы отвечает Елена Володченко в первой части своего текста об одной из лучших киношкол страны.

«Срок» Расторгуева, Костомарова и Пивоварова: про политиков и людей

О протестных движениях в современной России очень мало фильмов. Хороших — совсем чуть-чуть. Действительно важных — возможно, всего один. «Срок» Александра Расторгуева, Павла Костомарова и Алексея Пивоварова вышел четыре года назад, разозлил более-менее всех участников событий, но сейчас смотрится как тонкий, злой и печальный документ эпохи, в которой мы все еще вертимся. Павел Пугачев рассказывает.