Александр Кузнецов:«Я не хотел бы быть частью какой-либо «волны»»

Возможно, вы сами не до конца отдаёте этому отчёт, но в этом году независимый российский кинематограф переживает расцвет. С ним творится нечто достаточно крутое и достойное того, чтобы об этом говорили. И в нём появляются новые, свежие, яркие лица, которые заслуживают, чтобы о них узнали подробнее. Одним из таких (если не самым крутым) является Александр Кузнецов. Человек больших талантов, изысканных вкусов и интересных взглядов на жизнь, чьё появление на большом экране в роли Куницы (так любимый нашей редакцией «Скиф») внезапно вселило веру в отечественное кино. А судя по тому, как этот обаятельный чёрт крал зрительское внимание в «Лете» Серебренникова, да ещё бонусом принял участие как минимум в двух отечественных фестивальных хитах («Кислота» и «Папа, сдохни»), он останавливаться на достигнутом не намерен. И это ещё мягко сказано. О стремлении к большему, культурном воспитании, собачьем холоде, смерти русского «дарк» фэнтези, и о многом-многом другом, Артём Кузовенко побеседовал с Александром. Очень долго и плодотворно.

—  Поскольку моё знакомство с тобой началось со «Скифа», я думаю, что будет логичным с него и начать разговор. Как мы оба прекрасно знаем, исторические проекты на момент его выхода были совсем не в чести. За это спасибо «Коловрату» и «Викингу», что отметились в зрительском сознании не самым лучшим образом.  Однако «Скифу» удалось прервать цепочку творческих неудач. Более того, он умудрился стать чуть ли не самым мужицким фильмом, что выходил под эгидой России за последние 10 лет.

— Ну он стал таким не благодаря чему-то, а вопреки всему. Наш прокат был провален еще до начала, а для рекламы фильма не было сделано ровным счетом ничего. Откуда и полное отсутствие интервью, фотосессий, журналов и вообще хоть чего-нибудь, чтобы люди просто узнали о том, что этот фильм есть. Поэтому как вообще кто-то этот фильм посмотрел, а уж тем более назвал его «самым мужицким» — для меня загадка.

Это при том, что фильму явно было что продавать и чем похвастаться. Взять тот же саундтрек от POTIR.

— Не дави на больное. Сейчас мне пишут со всего мира люди, посмотревшие фильм — из Детройта, из Парижа, из Сингапура, из Лондона. Даже косплеят Куницу. Недавно мне писала какая-то француженка, с вопросом «как конкретно я ставил ирокез и нужно ли что ей лучше использовать: лак или пенку». Фильм разошелся сам по себе. Благодаря зрителям. И только им, никому больше. И, по-моему, это круто.

Александр Кузнецов в «Скифе»

Помимо такой антирекламы, вам ещё очень «помогла» ситуация с Минкультом, переносом «Паддингтона» и триумфом «Движения Вверх». 

— Скажу больше — это всё поставило жирную точку на отечественном «тёмном» фэнтези. Подобное кино больше никогда не получит нормального финансирования. Так что будь уверен в том, что «Скиф» был последним нашим фильмом в данном жанре. Даже если ты напишешь идеальный сценарий, соберешь самую крутую команду в мире и придешь к продюсерам просить 200 миллионов бюджета, чтобы всё было сделано на совесть, — тебе дадут максимум 10, объясняя всё сомнительным качеством «Коловрата»/«Викинга» и кассовым провалом «Скифа».

Вот вы ожидали, что он сможет собрать хотя бы один миллион долларов из двух с половиной, что вложили в фильм? Потому что даже мне такое трудно представлялось. Но тем не менее — фильм смотрели!  

—  Именно в этом и есть маленькая победа. И речь не о деньгах, потому что надо было собрать в 8 раз больше, чтобы получить возможность снимать такое кино дальше. Меня гораздо больше удивило, что у фильма появились настолько преданные фанаты, которые относятся к «Скифу», как, например, мы с тобой к «Властелину Колец». И при всём уважении к «Коловрату» и «Викингу», я не помню, чтобы люди рисовали для них такое огромное количество фан-артов (реально огромное), картин, своих постеров. Мне недавно подарили классно сделанную куклу Куницы, моего персонажа. А пару дней назад после спектакля принесли куклы всех остальных героев. Люди реально любят этот фильм. При том, что я сам крайне неоднозначно отношусь к «Скифу», мне не нравится монтаж и так далее. Но секрет этого андеграундного успеха не в качестве фильма, и не в обаянии актеров. Суть в том, что идея фильма — простая, искренняя и вечная. Два врага становятся сначала напарниками поневоле, а потом лучшими друзьями и погибают друг за друга, всё. Без малейшего намека на патриотический или политический подтекст, без нравоучений, без ханжества. Это просто чистое бадди-муви, «Смертельное оружие» в мире самурайского панк-фэнтези. Это очень просто и это работает. И это меня реально радует.

Ну я немного пойду наперекор твоим словам и скажу, что львиная доля андеграундной славы «Скифа» приходится на тебя и на съемочную группу в целом. Потому как я нахожу поразительным тот факт, что даже Мосафир (режиссер «Скифа» — прим. редакции), который играет в фильме Кумая, расплескивает харизмой в кадре и выкладывается в экшн-сценах. Это просто чума и даже позволяет закрыть глаза на не самый хороший монтаж.  

— Всё-таки монтаж — это самая важная часть кино, тем более экшн-кино. И любое говно можно собрать таким образом, что будет красиво и круто. Попроси Мартина Скорсезе смонтировать херово снятные сторис на твоем телефоне — и ты увидишь классное кино. Просто я точно знаю, что «Скиф» был снят очень круто, я видел каждый его кадр. Дима Карначик, помяни мои слова, это один из будущих великих операторов этой страны.

На съёмках «Скифа»

Ну то, что он творил с figrig’ом в сцене драки на обрыве, а также pov-стрельба из лука во время конной погони — это внушает огромное уважение. Сделано уж больно качественно. 

Это сделано качественно, насколько это было возможно. Но никто не изобрел велосипед. То есть, если брать мировые стандарты — это ничто. Но если брать нынешний отечественный стандарт, то «Скиф» —  это важный шаг вперёд, без совершения которого шагнуть дальше невозможно. В нашей стране никто даже не копал в сторону такого кино. И мы прекрасно знали, что даже этот маленький шаг, получится он уверенным или нет — это очень много. Потому сейчас, когда есть какой-то простор, есть «Хардкор», есть «Скиф», и появился «Папа, сдохни!» (куда перекочевала вся каскадерская команда фильма Мосафира, вплоть до постановщика трюков), снять что-то действительно качественное и без компромисов — уже реально. Это не будет суперсобытием. Это просто логично. Потому что есть общий, межколлективный опыт. Ведь когда уже сделан «Хардкор», а ты снимаешь однокадровые бои от первого лица — ты уже не первопроходец и можешь обратиться за советом к тем, кто сделал это до тебя. А Найшуллеру не было у кого спросить и посоветоваться. Скифу тоже (не считая pov-стрельбы). Мы просто вышли в открытое море, без опыта и с одним только искренним желанием открыть новый материк. Никто понятия не имел, как снимать однокадровые 4-минутные бои с откусыванием ушей и отрубанием рук, никто не знал, как всё это на самом деле будет работать.

Да, наш постановщик Федя Старых абсолютно точно представлял как он хочет чтобы это выглядело и в идейном и эстетическом плане он был суперподготовлен — но есть ведь ещё производство, организация процесса, логистика сьёмки таких сцен, которую должна понимать вся сьемочная группа. Мы снимали сцену конной погони, и я должен был скача галопом разворачиваться в седле на 180 градусов и стрелять из лука в преследовавших меня людей, не монтажно, в этом же кадре. На лошади я этого сделать не мог, поэтому с лошади сняли седло и приделали к специально сделанному квадроциклу (абсолютно самопальному — ребята приварили к нему огромный двухсторонний каркас). Меня привязали ремнями к раме квадроцикла, а с другой стороны рамы был оператор с ронином. При этом я должен был хоть как-то имитировать, что это лошадь. Нужна скорость, мы несемся по лесу, страшно, я ни*уя не понимаю, кроме того, что я единственный из всех пассажиров квадрацикла намертво привязан (потому что должен вертеться), квадроцил шатается как корабль в шторм, и если он перевернется, я не смогу спрыгнуть и мне просто раздробит таз. Через несколько таких дублей, я решил: «ну его нах*й» и отстегнулся, рискуя теперь другим — вывалиться из седла на полной скорости на любом ухабе. Итак, я должен стрелять по скачущим сзади 15 каскадерам. И стрелы у меня, внимание, настоящие, потому что на специальные денег не было. Я натягиваю стрелы (натяжение 10 кг — это может пробить голову наполовину) и на полном ходу выпускаю их в метре или двух от каскадеров. Некоторые просто втыкаются в деревья рядом с людьми. И вот, вроде как отсняли пару дублей — прибегает Рустам. Говорит: «Чувак, всё нормально, но видно что ты не в них стреляешь, надо ближе». Я: «Ты что с ума сошёл, куда ближе? У меня квадроцикл шатает амплитудой в метр, я и так каждый раз рискую выстрелить кому-нибудь в лицо». «Надо, Саня, надо! Не знаю, стреляй прямо в них, там же не такие тяжелые стрелы». Сзади крики каскадеров «Вы че, ох*ели?!» Любой другой режиссер сказал бы: «Только аккуратно, не пораньтесь! Это того не стоит, смонтируем». Но только не Рустам. Рустам настоящий псих и это всех одновременно и пугало, и воодушевляло, мы были вынуждены искать выход, придумывать решение. Мы всё изучали на ходу и рядом не было никого, кто сказал бы: «Правильно вот так».

В итоге, после кучи ссор и споров, я отказался от всех советов и делал так: я доставал стрелу, вставлял её мимо тетивы, имитировал натягивание, делал выстрел, а саму стрелу ронял вниз, чтобы ее вообще не выпускать, так как потом её можно будет легко дорисовать. Вот это вот всё я и подразумеваю под необходимым шагом. Это кино нужно было сделать. Кровью, потом, слезами, сломанными ребрами, переохлаждением, истериками и отчаянием. И было бы здорово, если бы оно заработало денег, чтоб подобные фильмы выходили чаще и проще. А я хотел бы видеть что-то круче и круче «Скифа», даже если я не приму в этом непосредственного участия.

Что вот ты можешь сказать о «плохом вкусе» в рамках кино и музыки? Как ты это понимаешь и в чем видишь проблему?

— Проблема плохого вкуса в России усугубляется тем, что у нас как бы нет «отсутствия» вкуса. Вкус у нас есть и он просто кошмарный. Этот вкус, навязываемый десятками лет, крепко засел в головах и душах людей и штука в том, что их не переубедить. У нас страна сама по себе культивирует плохой вкус. Она его поощряет. Говорю это без левых настроений, мол все русское плохо, все западное — хорошо. Нет. Но в Англии эстрадой, чуть ли не попсой, считаются Oasis, Kasabian и Arctic Monkeys. Когда люди в Манчестере вырастают, у них по радио звучит совсем другая музыка (рок, панк-рок, брит-поп), и это для них норма. Для них нормально на общенациональном уровне то, что Джек Уайт выступает в Белом Доме. Такое у нас в стране представить нельзя. Не потому, что у нас нет нормального рока, хотя его и нет. Просто государство лоббирует народных артистов, которые являются доверенными лицами Кремля. В Штатах и Англии даже президент может послушать Битлов и не постесняться признаться в любви к рок-н-роллу. И плохой вкус — это не вина народа. Это закладывает государство. Наш министр культуры — посмотри, что он пишет и говорит. Глава государства выбрал этого человека и назначил его на такой пост. Значит, наш монарх считает, что этот чувак умный и разбирается в культуре. А этот умный парень (не зря же он еще и драматург) дальше уже сам решает чему быть, а чему нет. Какие фильмы проталкивать, а какие обкладывать ватой. В Америке такого не происходит не только в силу здравого смысла (ведь всё кино имеет право на существование), а из-за устройства тамошней киноиндустрии. Она существует независимо, как отдельное государство. Если кто-то скажет, что это кино нельзя выпускать, потому что оно не патриотично —  все посмеются и пошлют его нах*й. Потому что нет монополии. Сто миллионов человек, сто миллионов студий, всё это частное и независимое. Влиять на судьбу фильма (как было в случае «City of Lies» с Деппом) могут лишь сами студии.

Кадр из фильма «Легенда о Коловрате», 2017

Так вот корни вкуса растут не из-за того, что у нас полно бабушек или дедушек, которые считают что-то хорошим или плохим и поэтому НТВ снимает сериалы для них. Им не дают открывать для себя новое. Бабушки и дедушки могут быть рок-н-рольщиками похлеще нас самих. Любой английский дед тебя уделает, братан, ему смешно, как сейчас отжигает молодежь в России, по сравнению с ним это ты — дед. Английские деды слушают Sex Pistols и на Рождество у них в доме играет как минимум Queen. Кому Басков и «Белый лебедь на пруду» под водочку, а кому Queen и классные татухи в старости. У них это нормально. У нас же человек в 50 считается старым. Только вдумайся: все знают, что есть Брэд Питт и он суперкрут. Его хотят все женщины и он делает культовые роли. А есть дядя Степа, он неудачник и алкаш, у него больные ноги, ушла жена и вообще он уже старенький. Только никто не задумывается, что может быть Брэд Питт старше дяди Степы на 13 лет! Питт выглядит на 35, а дядя Степа на 70 не потому, что там за бугром все легче и все как в сказке, а у нас здесь холод, боль, православие и вечная атмосфера поминок. Просто Брэд Питт — молодец, а Дядя Стёпа — долбо*б. С них обоих одинаковый спрос. Вот и весь вопрос вкуса. Это планка требований к самому себе. Никто не виноват, что у кого-то Рождество и красиво украшенные дома, а у кого-то за гаражами п*здят каждого прохожего. Наша страна вечно воевала со всеми на свете, причем на своей же территории. Американцы стараются не гадить там, где они едят. И они продолжали снимать кино, несмотря ни на что на протяжении сотни лет. Какой хороший вкус может быть в стране, где каждый новый фильм — это подвиг? Где прокатное удостоверение выдает лишь один человек, опираясь на свое собственное мнение. Не может один человек быть фильтром искусства, потому что тогда не будет воспитываться вкус, будет просто сводка новостей как хорошо, а как плохо. Пусть выходит куча дерьмового кино, всё-таки зритель далеко не дурак. Если всё будет выходить на суд зрителю — он сам всё поймет.

В интервью в Выборге тебя спрашивали о твоей связи с твоими же персонажами из «Кислоты» и «Папа, Сдохни». Хочу спросить приблизительно о том же, а точнее — о твоём творчестве, будь то кино или музыка, как защитном механизме от дерьма внешнего и внутреннего.

— Ты грамотно сформулировал. Ответ в самом вопросе. Да, чаще всего — это защита от дерьма внешнего. Внутреннее я могу решить сам с собой, мне для этого роли не нужны. Как человек я могу сам себя разобрать и собрать заново, легко самовоспроизвожусь. Но если я играю Куницу, то я имею шанс немного пожить в другом мире, где нет российской эстрады и метро «Тульская». Пожить в мире, в котором я бы хотел жить и освободить какие-то внутренние стремления и интересы. Поэтому и выбираю персонажей, которые меня хоть чем-то восхищают и я хоть в чем-то хочу быть на них похожим. Я не могу играть роли, где мне приходится преодолевать свой внутренний вкус и мучаться. Например, играть глупого предателя, труса, извращенца, педофила или насильника. Кто-то скажет: «Я — актёр, мне интересно». А я скажу: «У меня в жизни, сука, нет времени, чтоб представлять себя на месте такого человека и как-то его оправдывать». Ради какой высшей цели это делать? По всему миру есть столько прекрасных режиссеров и прекрасных сценариев, которые надо сыграть. Так нах*я мне тратить драгоценное время на такое? Поэтому я стараюсь выбирать роли, которые мне позволяют освободить все внутренние стремления и просто, как ребенку, в это опуститься с головой. Если бы я мог сыграть джедая в старых «Звездных войнах», я бы ничего в жизни больше не попросил, кроме как дать мне такой шанс. Без денег, еды и воды, просто дайте мне мантию, меч и официальное право 24 часа в сутки играться в рыцаря-джедая — больше ничего не нужно. Собственно, Юэн МакГрегор так и делал на сьемках приквельной трилогии. Таким образом можно отгораживаться от всех внешних раздражителей. Кроме того, роли тебя учат, тренируют и спасают. Если ты в чем-то себя считаешь плохим, слабым и никчемным, а твоя роль подразумевает образ крепкого и смелого парня, то сыграть его будет крайне полезным опытом, если ты не идиот. Тебе придется наполовину стать этим человеком, получить возможность совершать его поступки, так, чтобы это выглядело убедительно. Играешь боксера — не бойся получить по лицу. Можешь не побеждать в драке, но выйти ты должен. Нельзя изображать боксера будучи пацифистом, раскидываясь проклятиями о том, какие же все вокруг дикари и какой ты интеллектуал. Роль должна быть терапией.

Кадр из фильма «Папа, сдохни!», 2018

Как у тебя с твоим графиком совмещается жизнь актера и музыканта?

—  На самом деле это не так сложно. Джаред Лето это реально доказал. Он первый и пока что единственный суперуспешный человек, который это благополучно совмещает. С другой стороны, как бы, он этот путь вскрыл. Это, безусловно, не так сложно, как кажется, но опять же… Мы в России. Здесь это именно так сложно, как кажется. Ладно, даже не будем говорить, почему это сложно в России. Но суть в том, что, как и в боевых искусствах, чтобы что-то делать хорошо, нужно десять тысяч часов наработки. То есть дома на своей студии в тепле и безопасности я могу, конечно, сколько угодно классные демки записывать. А вот выйти перед 100 тысячами неглупых людей и сыграть все это… Смысл рок музыки — это концерт, понимаешь? Написание альбома — всего лишь подготовка к гигантскому эпичному концерту, который наполовину составляет смысл жизни для меня. Во время концерта ты сделаешь ровно то, что ты наработал за десять тысяч часов. Это как во время «мотора». Ты сыграешь только то, что ты наработал, разобрал и понял, только то, к чему твой мозг готов в состоянии стресса. Чудеса, конечно, произойдут, но не надо на эти чудеса рассчитывать. Соотвественно, надо быть готовым и к концертам, и к «мотору». Значит, должно быть время, чтобы качественно совмещать музыку и кино — подготовку к ним. Вот я, например, сегодня был на эфире, потом на интервью, потом на примерке. Сегодня, после интервью с тобой, у меня ночная репетиция, запись на студии. Чтобы записать отличный альбом, ты должен этим жить, это нельзя сделать «на опыте и ремесле». Muse уезжают в Новую Зеландию на студию и там живут как минимум 7 месяцев, пока пишут. Выбираются студии в разных частях мира, сравниваются друг с другом, и люди туда едут, иногда вместе с семьями приезжают в такие командировки. Иногда специально уезжают, чтобы писать не дома. Там люди сходят с ума с утра до ночи, находясь на этой студии. Это вскрывает в тебе разные штуки. Полная концентрация. Если ты будешь приходить в студию по 2 часа в неделю, то ты только 2 часа будешь разминаться, распутывать провода и подключать гитару. И каждый раз всё будешь начинать сначала. Чтобы написать нормальный альбом, ты должен там проводить 24 часа. У тебя должен быть кожаный диванчик, кофейник, самокрутки, кот, живущий на студии, вся ху*ня. Вы с группой должны быть на одной волне, должны постоянно писать музыку и говорить о том, что вас интересует. Я не знаю, о «Звездных Войнах» там… о чем угодно. Вы должны быть одержимы звуком, новыми примочками, разницей нового и старого звучания тех или этих групп, обсуждать чей-то новый альбом и выходки на концертах, их сеттинг и даже то, как работает у них гребаный свет на выступлениях. Должна быть просто отдельная жизнь, как в американских фильмах о полицейских участках. Как в «Смертельном оружии». Там все приходят утром на работу, пончики, начальник, напарник, собаки, плохие ребята, которых надо поймать и утренние газеты. Всё это должно быть очень позитивно. Ты должен этим жить.

Группа «Porsmouth». Фото из личного архива

Разговорами о Беллами и ко. ты мне очень напомнил очень хороший фильм с Фассбендером. «Фрэнк». Он там играет фронтмена очень странной, мегаандеграундной группы. И они там как раз в Ирландии сняли дом для записи музыки. Ты смотрел?

— Мне тысячу раз уже члены группы говорили, но я не посмотрел.

Итак, вот ты можешь представить: нужно допустим 7 месяцев, чтобы записать нормальный альбом, а до этого тебе ещё нужно сочинить песен 30-40 и записать демки. А в это время у тебя выходит хороший фильм, и ты получаешь 2-3 хороших предложения. Их не будет через 2 месяца, тебе нужно решать сейчас — берешься или нет. Это такая профессия — ты не должен и не можешь упустить момент. К сожалению, здесь всё на времени завязано. Упустил момент — всё. Даже если ты очень хороший актер, ты каждый раз как бы начинаешь заново. Поэтому на 7 месяцев ты тупо уехать не можешь. Джаред Лето такое может себе позволить. Но если ты только начинаешь, и тем более в России, где все работает не как часы, а с божьей помощью, то это просто катастрофически сложно. Сейчас я могу успеть быть нормальным музыкантом и нормальным актером, но ведь моя цель — дотянуться до самой верхней планки в обеих сферах. Я них*я не гений. Я могу это сделать только при помощи собственной силы воли и титанического труда, и чтобы этого добиться, очень мало делать то, что делаю я. У меня просто не хватает гребаного времени. Я сейчас в разгаре осознания, как быть и музыкантом, и актером. Да ещё и периодически точечно заниматься режиссурой. То есть первое, от чего я отказался — это выпускать «Одиссею» (панк-рок спектакль Александра – прим. редактора), хотя это было даже напрямую связано с моей музыкой. Но постановкой гигантского спектакля на большой сцене я лишь нечеловечески утяжелял себе задачу написать альбом. Если ты хочешь быть здесь и музыкантом и актером, то нужно забыть вообще обо всём. Ты ночами должен писать песни, утром готовить роль, днём сниматься, вечером репетировать со своей группой песни, которые написал ночью. Ты не должен смотреть смешные видео на YouТube, ты не должен даже ходить на премьеры к друзьям. Ты ничего не должен. Даже путешествовать на мотоцикле по Индии, что как бы очень привлекательно для меня. Ты должен просто ебаш*ть. Тебе надо крутиться в 33 раза быстрее, надо быть натуральным Леонардо да Винчи, чтобы быть очень хорошим и музыкантом, и актером.

— Хороший ответ, конечно. В какой-то степени вдохновляет, в какой-то удручает. Но зато правда. Так… В интервью Hello, на тему «После Лета», ты рассказывал о решении Кирилла Серебренникова поставить тебя на роль Скептика, а точнее — о твоём искреннем непонимании данного решения, в силу собственной нервозности и замкнутости характера. Также ты отметил наличие у тебя «отрицательного обаяния». Что лично меня ввело в небольшой ступор. В «Скифе» ты сыграл лютого чувака, способного вырезать целую таверну не моргнув и глазом, но всё равно завоевал искреннюю симпатию зрителей, которые видели в тебе исключительно положительного героя.

— Ну, не стоит путать антиобаяние и отрицательное обаяние… Вот есть какой-нибудь Данила Козловский, который у нас считается актером героического типажа. Человек улыбается, и ты понимаешь, что он хороший парень. Когда Данила изображает злодея, это выглядит не очень органично. Понимаешь, положительное обаяние — это когда человеку ближе по природе играть положительных персонажей. Отрицательное обаяние — это когда органично выглядит злодей. Когда вроде и злодей, но не отталкивает. Насколько я это понимаю, это когда ты играешь злодея так, чтобы ему можно было сопереживать и ассоциировать себя с ним, а не хотеть его убить, ненавидеть сыгравшего его актера, и т.д. Может быть, я что-то путаю, я не знаю, как все это официально называется, но имел в виду я именно это.

Фото из личного архива

Это называется «природный магнетизм», наверно. Именно он является ключевым элементом экранных воплощений обаятельных злодеев или антигероев. Джеймс Макэвой играет конченную мразь в «Грязи», но он располагает к себе, потому что он мегахаризматичный и просто оху*нный.

— Да, говоря про «отрицательное обаяние», я скорее имею в виду именно Макэвоя. Или Хоакина Феникса в «Гладиаторе». Если мы говорим про психофизику, то, смотря на Феникса, ты видишь, как его персонаж нечеловечески мучается, совершая ужасные поступки. Если бы они взяли такого актёра, который просто совершал бы ужасные поступки и ходил довольный — это одно. Но они взяли Феникса, который наработал номинацию на «Оскар» тем, что в каждом движении его лица ты видишь осознанность его злодея и его поступков. Ты видишь все слои мыслей, от совести до чего угодно. Вот это и есть для меня «отрицательное обаяние».

Так, с этим определились. А какой всё-таки был самый крутой опыт при съемке фильма? Есть ли что-то, что переплюнет сцену погони из «Скифа»?

— Ты конкретно про «Скифа» спрашиваешь?

— Нет, вообще.

— Именно не психологический опыт, а какие-то самые безумные штуки?

— Можешь вкратце и об этом.

— Конечно, пока интереснее «Скифа» ничего не было. Хотя «Папа, сдохни!» тоже весьма дикий опыт. Иначе и не скажешь, когда одноминутную драку снимаешь три дня. По заветам «Онг-Бака», «Рейдов» и «Олдбоя». Всё остальное — это уже психологический опыт, когда роль тебя чему-то учит. Вот недавно у меня был отличный проект «Большая поэзия» от Саши Лунгина.

Кадр из фильма «Большая поэзия», 2019

— Да, я удивлен, что ты у обоих Лунгиных в один год снялся.

— В общем, когда я смотрю всякие бэкстэйджи, интервью с актерами и прочее, мне интересно слушать не то, что с ними там происходило, как Джаред Лето херней страдал во время съемок «Отряда Самоубийц»… Это все ху*ня. Мне всегда интереснее слушать о том, как Ума Турман отрубила палец своему координатору трюков на съемках «Убить Билла». Если это правда — круто. Все эти разные технические штуки интересны тем, что за ними уже стоят эмоции. А рассказывать просто про голые эмоции — зачем? На съемках «Скифа» опасность просто витала в воздухе, поэтому историй миллион. Там я прошел всё: от отчаяния до эйфории, встречал друзей, братьев, врагов, всех на свете. Там была настоящая война. Ломал ребра, зарабатывал воспаление легких, как и Леха Фадеев. Иногда мне казалось, что я просто сейчас умру, клянусь. Потому что в последние дни съемок погода держалась где-то от –10 до –16. Представь, завтра в 3 ночи, выезд из гостиницы в 3:20. 4 часа грим, в вагончике, который за ночь в прямом смысле обледенел — вся жидкость внутри гримвагена замерзла. 7 утра, начинается сьемка, ледяной холод, впереди еще как минимум часов 10-11 работы.

Обед будет в обед, в долбанном поле. И если ты захочешь согреться горячей едой, то этого не будет. Чай тебе тоже туда не донесут, потому что площадка где-то в горах, а база далеко внизу. От базы до площадки тебя везут на «уазике» без гидравлики в полной темноте, потом высаживают — и ты в дождь, по протянутой сверху веревочке карабкаешься минут 7 сквозь лес и ледяную грязь наверх. И никто тебя не пожалеет, потому что ты актер — все люди, и все в одинаковых условиях, всем холодно и все забираются по этой веревочке. И в этот момент ты понимаешь такую вещь: ничто, кроме каких-то самурайских штук и поддержки друг друга, тебя не способно спасти. Я не знаю, как там проходили съемки «Викинга» и «Коловрата», но, полагаю, там ребята веселились, травили актерские байки и т.д. Мы с Лешей, бл*ть, жили только тем, что морально поддерживали друг друга и бесконечно обсуждали идею фильма и нашу цель. Пока мы снимали финальную драку с Яром (один из антагонистов «Скифа» — прим. редактора) и в кадре был только я — Леха всю ночь все равно стоял в массовке, мерз и болел за меня, хотя мог стоять дублер.

— Вот как раз об этой экшн-сцене я спросить и хотел. Насколько тебе было холодно во время съемок этого эпизода — щеголять голым торсом и скакать, как сайгаку?

— Было очень холодно. Хорошо ещё, что мы снимали не в конце проекта, поэтому у нас были силы. После сцены в корчме — это была самая сложная драка. Партнеру за 50, ему не так просто даются движения, это очень усложняло процесс. Мы репетировали драку 3 месяца, да, но в ночь сьемок внезапно случился невероятный холод и пошел дождь. В кадре его может быть и не видно, но, поверь, когда -6..-8, и к сильному ветру добавляется еще и дождь — это ощущают все. Так вот, у меня был выбор: либо драться в кадре в жилете из кожи убитых врагов, либо без него. Я понимал, что в этот жилет можно подложить какое-нибудь утепление, термобелье, флис, и он будет меня греть. Но этот жилет мешал мне двигаться, он бился о подбородок во время уклонений. С ним я не мог сделать несколько элементов, поэтому, скрепя сердце, пришлось его сорвать. И здесь начался адище полный. У нас ночью уходит тепло, организм становится холоднее, хочется спать, есть — это нормально. Вообще организм хочет спать ночью, а тебе надо снимать сложную экшн-сцену, а под утро сцену смерти твоего героя с вырыванием кадыка. Трясло от холода просто страшнейше. У многих актеров есть способность по «мотору!» прекращать дрожать, сосредотачиваться и не позволять себе этого. А как только «стоп!» — тебя через секунду вновь начинает колбасить.

Александр Кузнецов в роли Скептика в фильме «Лето» Кирилла Серебренникова

Так и что спасало?

— Вокруг стояли факелы. Они реально очень сильно грели, даже сожгли мне брови. Был ещё «волшебный кофе», как его назвал наш художник по пластическому гриму. Просто кофе с коньяком. Да. Это славно. Но вот в чем прикол: он спасал всех, кроме меня. Потому что если бы я прибухнул, то завалил бы каждый элемент боя. Все усугубилось и тем, что репетировали мы, естественно, на специальных матах в спортзале, а потом пошел дождь и размыл полностью всю почву. Мы подскальзывались на каждом шагу. Как ты помнишь, там были и прыжки, и перевороты через спину, там нужна была балетная точность. Но когда у тебя ноги разъезжаются, это сделать невозможно. Плюс, у нас в руках были реальные костяные ножи, мы настолько отбили друг другу руки, что они распухли. Поэтому каждое подскальзывание нож в твоих распухших руках мог прилететь куда угодно. Я каждый дубль орал матом от досады и выбрасывал куда-нибудь нож, бл*ть. Начали как-то пытаться решить проблему. Посыпали почву песком — он утонул в грязи. Постелили на неё ковёр — он продержался два дубля, потом промок. Всё это бесило страшно. В итоге, меня спасало именно то, что я безумно злился. Но из-за холода и злости все движения становились сильно зажатыми, а это очень опасно. Потому что если тебе надо одним кадром снять настоящую драку, состоящую из девяти сложнейших кусков, тело должно быть расслаблено и ничего не должно мешать. На холоде мышцы тем более должны быть не напряжены, потому что есть шанс что-нибудь растянуть, сломать или порвать. В общем, спасали только факелы. Обмазываешься барсучьим жиром, стоишь вплотную к этим факелам, жир нагревается и пару минут в организме сохраняется тепло. Так и снимали.

— Считаешь ли ты себя частью «новой волны» независимого российского кинематографа, бок о бок с пацанами из «Гоголь-центра» (Александр Горчилин и Филипп Авдеев)?

— Я слишком амбициозный человек. Понимание этого меня и спасает. Потому я не хотел бы быть частью какой-либо «волны». Никогда. При этом, я всегда считал, что только обьединение сильных крутых людей в команду, пусть даже на короткое время, дает возможность добиться больших вещей. Я считаю, что нужно играть друг у друга и оказывать взаимную поддержку. Я снялся у Горчилина в «Кислоте», он играл у меня в «Одиссее Одиссея».

Я не думаю, что мы сделали что-то невероятно важное или меняющее «игру». Но если у нас и сколотилась такая вот творческая банда, то лучше всё этой самой бандой и делать. Не нужно распадаться, потому что мы повязаны. Нужно работать сплоченно, как было у Лукаса, Спилберга и Копполы. По одиночке чуваки намного дольше шли бы к своей мечте. Быть бандой имеет в себе только плюсы. Хотя сейчас я и ушел немного в сторону от банды, но считаю Фила с Сашей своими верными товарищами, которым помогу при любой возможности. Однако, так как я человек ассоциальный, я не могу быть в команде долгое время. Мы можем вместе достичь какой-то цели, но по возвращению в порт я всегда пересяду на другой корабль, чтобы открыть другую страну. Конечно, у меня есть своя команда, с которой я делаю «Игроков» (спектакль Александра — прим. редакции), короткий метр, а сейчас уже и полный метр. Но все равно, как ни крути, вне работы я остаюсь наедине с собой, и боюсь так будет всегда.

Кадр из фильма «Кислота», 2018

Мой следующий вопрос был как раз про это. Являешься ли ты таким же firestarter’ом, каким был раньше? Ты чувствуешь себя поджигателем? 

— Разумеется. Если ты настоящий firestarter, то это никогда не уйдет. Сложно самому на**нуться таким образом, чтоб нутро поджигателя совсем умерло. Но, конечно, вид firestarter’ства должен менять свою форму и развиваться. Ты не можешь всегда бегать с ирокезом, махать флагом и кричать одни и те же фразы. Пробегал так четыре года — ок. Но надо и кино снять. А чтоб это сделать — мало бегать с флагом. Если ты переходишь в офицерский состав, то надо быть готовым брать на себя ответственность и вдохновлять людей идти за тобой, бить только когда это нужно — и бить первым. Просто так выходить на Красную Площадь и прибивать свои яйца гвоздями к мостовой — бессмысленно. Смысл имеет только творчество и «творческий терроризм». В творчестве мой запал никуда не уходит. Я расширяю амбиции собственных творческих планов, нужно создавать, не только разрушать. Делать свои продакшены, объединять людей. Разбивать голову о полицейские витрины всегда актуально, но лучше это делать в классном кино.

Просто, Саш, смотри… Есть же вот нормальное творческое поджигалово, хорошая культурная провокация, как у любых нормальных авторов (Триер, Рефн, Корин). А есть душевный стриптиз с букетом сирени в жопе…

— Да-да-да. Я хорошо различаю эти понятия. И я из названных тобой режиссеров очень сильно люблю Рефна. Возможно, он мой самый любимый режиссер на данный момент. При всем том, что я считаю своими учителями Скорсезе и Финчера, но «террористические» настроения Рефна вкупе с его драматизмом и сентиментальностью внутри «макдонаховщины» делают его для меня самым чувственным и жестоким постановщиком. Жестоким в хорошем смысле.

— Так всё же ультранасилие решает? 

— Конечно. Это красиво и в этом весь драматизм. В ультранасилии есть не только романтика и энергия. В нем драматургия. Когда ты все заливаешь кровью и заваливаешь кишками — это не ультранасилие. Ультранасилие — это когда герой Гослинга из «Драйва» терпит-терпит-терпит, залипает и грустит, а потом две минуты топчет чужую голову в лифте. Потому что в тот момент была угроза для женщины, которую он любит. Вот это ультранасилие держит для меня кинематограф и без него мне неинтересно кино вообще. При всем уважении к Кириллу Серебренникову и «Лету», но это не мой формат совершенно. Это слишком доброе и ностальгическое кино. А в «Драйве» драматически собрано вообще всё, что на данный момент нужно миру. То есть когда-то миру нужен был «Бойцовский Клуб» с его свежими идеями. А сейчас актуальны идеи «Драйва».

Автор текста

Артём Кузовенко
Артём Кузовенко
Главный ценитель Николаса Кейджа после самого Николаса Кейджа и его родственников. Зачем-то смотрит все фильмы, выпущенные компанией A24, до сих пор верит в существование американского независимого кино. Обитает в русском Лос-Анджелесе (Ростов-на-Дону).

Комментарии: