Акира Куросава: Шекспир по-японски

1.

Прежде чем начать разговор о «Ране» Акиры Куросавы, необходимо остановиться на основном источнике вдохновения последнего по-настоящему выдающегося фильма японского мастера. Но обратить взгляд пока что следует не на Уильяма Шекспира и его знаменитую трагедию «Король Лир», а на одну из архетипичных историй японского фольклора. Мори Мотонари, знаменитый своими военными подвигами даймё региона Тюгоку (нынешняя Хиросима), стал героем широко известной легенды народа Страны Восходящего Солнца. «История о трех стрелах» — это очень короткая притча, простую мораль которой до сих пор прививают юным умам в японских школах.

В надежде сплотить своих сыновей на благо клана Мори, даймё дал каждому по одной стреле и попросил их разломать их. После того как все трое сделали это, Мотонари дал им по три стрелы и попросил сломать все одновременно. Никто из них не смог. Так Мотонари преподал сыновьям важный урок — одна стрела может быть легко сломана, но не три стрелы в единстве. «Но насколько эти стрелы могут быть крепки?» Именно этим вопросом задался Акира Куросава, когда приступил к написанию «Рана». Японский мэтр задумывал одну из своих последних работ как своего рода инверсию «Истории о трех стрелах». Стареющий правитель Хидетора хочет преподать своим сыновьям, облаченным в красное, синее и желтое, тот же урок. Этот эпизод фильма Куросавы развивается точно согласно легенде, пока младшему наследнику Сабуро не удается сломать их. Этой выходкой он вводит отца в ярость и попадает в немилость, в то время как наследство делится между двумя другими сыновьями.

Лишь в процессе написания сценария Куросава обнаружил в тексте множество пересечений с шекспировским «Королем Лиром» и продолжил работать, преображая основанный на японской легенде эпос в полноценную экранизацию великой трагедии британского поэта.

«Ран», реж. Акира Куросава, 1985

2.

Снятый в середине 80-х «Ран», разумеется, не первая экранизация пьес Шекспира, снятая Куросавой. В 50-е годы им был снят основанный на «Макбете» фильм-дзидайгеки «Трон в крови», а в 60-е — картина «Плохие спят спокойно», перенесенный в современную Японию «Гамлет». Однако, эти интерпретации произведений Барда были гораздо ближе к первоисточникам по смыслу и духу, чем «Ран» — к «Королю Лиру». Пьеса Шекспира — история не одного, но двух отцов. Лира, разумеется, но и Глостера, который поверив слухам отвергает законного наследника Эдгара и оказывается обманутым и преданным своим внебрачным сыном Эдмундом. Оба героя по-своему глупы и являются родителями положительных и отрицательных героев пьесы. По мере развития действия, они платят высокую цену за созданное ими зло. Но Хидетора, воплотивший в себе черты обоих персонажей, не просто глуп. Герой Тацуи Накадайя жесток и смертельно опасен. Когда люди его старшего сына Таро пытаются отобрать у его свиты знамя рода, он не пустословит как Лир, но моментально убивает обидчика выстрелом из лука. Он определенно не относит к себе высказывание «Предо мной другие грешней, чем я пред ними», как это делает персонаж трагедии Шекспира.

Хидетора провел всю свой жизнь в завоевательных походах. И зритель, вместе с обезумевшим героем, проходит через места, которые он уничтожил и видит тех, чьи жизни правитель разрушил. Одна из них — Леди Кайдэй. В каком-то смысле она является эквивалентом Эдмунда, но жаждет она не власти, а мести. Её семья была убита Хидеторой, а дом — разрушен. Слушая её речи, зритель понимает, что герой заслуживает всё то, что с ним происходит. Это знает и сам персонаж Накадайя. Еще до наступления смуты он ожидает ненависти со стороны других. Он знает, сколько зла он принес в этот мир.

«Ран» — это иероглиф, обозначающий многие родственные понятия. «Смятение», «хаос», «смута»… И все они характеризуют как тематику картины, так и её настроение. Куросава никогда не был оптимистичным автором и его воззрения на власть и правителей в корне отличается от воззрений Шекспира, которые японец в каком-то смысле оспаривал своими экранизациями. Так в «Троне в крови», в отличие от «Макбета», порочен был не герой и его жена-искусительница, но — сама идея борьбы за власть. Убитый Васидзу (Тосиро Мифуне) предыдущий правитель точно так же как и герой картины убил своего предшественника. А природа, которая у Шекспира будто бунтовала против деспотизма ковдорского тана и пришла в гармонию после его смерти, находится в мрачном постоянстве на протяжении всей картины. Густой туман, окутывающий пространство кадра. По мнению Куросавы, любой правитель порочен, а дорога к трону всегда усеяна кровью стоявших на пути.

«Трон в крови», реж. Акира Куросава, 1957

Но в «Ране» его пессимизм достигает космических уровней. Это эсхатологический текст, наполненный апокалиптическими визуальными образами. Во многом они достигают такой силы воздействия благодаря прекрасно проработанной цветовой драматургии. Солдаты двух армий, облаченные в красное и желтое, штурмуют горящий замок и сами напоминают языки разрастающегося пламени. Хаотично летящие во все стороны стрелы протыкают мертвые и живые тела. Постепенно уходящий в безумие Хидетора стоически сидит посреди хаоса и смотрит прямо на зрителя. Но в фильм, изображающий смуту и кровавые баталии, Куросава то и дело включает кадры с небом, достигая пугающего эффекта. Погода становится индикатором состояния мира фильма. «Ран» снят с позиции глаза Бога, которому, по мнению автора, скорее всего нет дела до происходящего в мире.

«Ран», реж. Акира Куросава, 1985

3.

К одной из самых известных сцен пьесы Куросава подходит в «Ране» несколько раз. Речь идет об эпизоде из «Короля Лира», в котором ослепленный Глостер встречает и не узнает своего сына Эдгара. Он просит отвести его к утесу, чтобы он мог свести счеты с жизнью. Эдгар приводит его к ровному месту. Глостер падает вперед и, разумеется, выживает, в то время как его неузнанный сын утверждает, что это чудо. Для Куросавы эта сцена, очевидно, очень важна, ведь он снимает две её версии, отличные от оригинала. Первый Глостер — сам Хидетора, прыгающий с настоящего утеса. Второй — Судумару, одна из жертв правителя. Он не падает, но с ним происходит нечто намного более интересное и шокирующее. Он роняет свиток с Буддой, последнее, что его защищает, в бездну.

Ведь несмотря на куда менее плотное следование первоисточнику, чем в «Троне в крови», японец и британец приходят к некому согласию. Порядок мироздания в финале «Короля Лира» не был восстановлен, а судьба королевства оставалась туманной. Но взгляд Куросавы на эту историю, конечно, мрачен. Последний кадр «Рана», ставшего удивительным слиянием культуры Востока и Запада, — образ отвергнутого Богом слепого человека на краю утеса.

Автор текста

Егор Луканин
Егор Луканин
Настоящий киновед, наш первый агент в Москве, ценитель прекрасного (всякого старья) и ужасного (всяких сериалов), самый терпеливый человек в нашей редакции. Молодой и красивый.

Комментарии: