Абсурд по-ирански

bbebf7e0e5dd434ea89c31e580d50f6b
«Приходит дракон!», 2016

Пустыня. Детектив в полуразвалившемся корабле. Местные истории о глотающей земле. Землетрясение. Титры. Такова, в общем смысле, раскадровка пролога нового фильма Мани Хагиги «Приходит дракон!» (2016). Постмодернизм жив, цветет и дает свои плоды – иранский режиссер тому пример. Что получится, если смешать «Твин Пикс» Линча, «Настоящего детектива» HBO и любой французский фильм с Делоном, приправить все это пьесами Сэмюэла Беккета и текстами Кортасара? Произнеси эту формулу вслух — назовут поверхностным постмодернистом. А если талантливо вписать ее в пространство иранского кинематографа – как раз получится удивительно впечатляющий фильм Хагиги.

Он вообще сумасшедший режиссер – в его кино столько драйва, что даже разноцветные титры носятся по экрану в какой-то вакхической пляске пламенных букв фарси. В эстетике «Дракона» много работы с цветом – оранжевый шевроле на фоне бледной пустыни и хиппи в насыщенно желтой рубашке – это так же круто, как поп-арт Уорхола и Лихтенштейна. Тут же много метафор, которые далеко не всегда поддаются разгадке, и свободных ассоциаций. И, как полагается в постмодернистском тексте, фильм Хагиги полон цитирования. Детектив одет в стиле нуара, но явно смахивает на Алена Делона; сюрреалистические видения и полусны – это однозначный привет Линчу с его метафизикой; и что уж говорить о названии, которое первоначально звучало как «Enter the Dragon».

"Приходит дракон!", 2016
«Приходит дракон!», 2016

Но, несмотря на несметное количество цитат, многоступенчато выстроенные мизансцены и ощущение дикой насыщенности каждого кадра, фильм Хагиги можно разложить по полочкам и понять, насколько он прост. «Приходит дракон!» идеально выверен и выстроен логически, и тем самым доказывает идею того, что все гениальное – просто. Следишь за монтажом – и понимаешь, что иной последовательности кадров и быть не могло; изучаешь декорации – находишь простейшие геометрические формы. В фильме Хагиги, кроме завитков фарси в титрах, нет никаких других сложных форм, заворотов и выворотов – все прямо и четко. Если линия – то никаких волнистых и ломанных, если цвет – то никаких промежуточных и блеклых. Это и есть самая настоящая гениальная простота, до которой дойти чертовски сложно.

«Приходит дракон!» покоится на грани: жанров – то ли это детектив, то ли фэнтези, то ли историческая драма, то ли мокьюментари; смыслов – это ли сюрреалистическая притча о драконе под землей или же реальная история убийства, это ли сон или же самая что ни на есть современная действительность Ирана. Ответа ни на один из вопросов Хагиги не дает. Но не от того, что не хочет ими делиться – ощущения недоговоренности во всем требует сам фильм. В сюжете неразрешенная тайна остается оной, и режиссер не собирается с ней ничего делать. Он просто говорит – смотрите и наслаждайтесь неизвестностью. Это данность, и она прекрасна. И нам ничего не остается делать, как играть по правилам.

0Fz3e9gA1YY
«Простой приём», 2012

В предыдущем (тоже довольно успешном) фильме Хагиги все кажется немного проще. «Простой прием» (2012) будто бы подготовка почвы для будущего «Дракона». Сумасшествия здесь, конечно, не меньше. Начиная с сюжета: это история о том, как брат с сестрой из обеспеченной семьи ездят по бедным районам в горах, раздавая деньги всем на пути. Заканчивая декорациями и деталями: контрастируют полуразвалившиеся лачуги и новенький лексус, отсутствие цивилизации и айфоны. «Простой прием» — фильм-провокация, что становится понятно с самых первых минут.

Это своеобразный роуд-муви, который включает в себя несколько отдельных новелл. Новый бедняк – новая мини-история, причем каждая следующая выглядит более странной, чем предыдущая. Втиснуть деньги жителям оказывается непросто, и главным героям приходится придумывать множество разных уловок. Но чем дальше они заходят, тем труднее им фильтровать собственные действия. Еще в «Простом приеме» родилась любовь Хагиги к балансированию на грани. Лейла (Таране Алидости) и ее брат (Мани Хагиги) превращают благотворительность сначала в игру, розыгрыш, но потом и в трагедию. К концу фильма рамки гуманизма становятся расплывчатыми – правильно ли заставлять человека брать деньги, покупая тело его мертвой дочери? Это выглядит абсурдно и бесчеловечно, но в следующем эпизоде зритель видит, как бремя берет на себя герой Хагиги. Кто виноват, кого можно осуждать? Хагиги в каждой новелле выходит на новые, более сложные вопросы гуманистического толка.

9Cl4dYhN3Do
«Простой приём», 2012

Оставляя зрителя голодным на протяжении всего фильма, режиссер все-таки раскрывает свои карты в самом финале, что, наверное, является единственным недостатком картины. И на поставленный вопрос о пользе благотворительности, кажется, тоже отвечает – хорошо, что метафорично. Лейле приходится застрелить мула, которому в середине фильма она перевязала сломанную ногу в надежде на его поправку. Так вот простой перевязки так же недостаточно для спасения, как и нескольких подаренных миллионов.

В «Приходит дракон!» Хагиги отказывается от каких-либо пояснений, которые имеют место быть в «Простом приеме»; переходит от общебытовой философии к метафизике, от акцента на сюжет к созданию общей эстетики. Но одна особенность остается неизменной. У Хагиги не то, чтобы эпичных концов нет, у него полной остановки не существует. В «Скромном приеме» один из героев в какой-то момент говорит «Спасибо, я тут выйду», затем он открывает дверь и со спокойным лицом вываливается из несущейся машины. Примерно то же самое происходит и со зрителями Хагиги – мы выпадаем из его движущейся машины, а она продолжает двигаться дальше.

Автор: Влада Лодеск.

Комментарии: